Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

это его черный мерседес, который они с Жозефиной с недавних пор зовут Шварцманом. Похоже, Боря не выдержал и приехал мириться сам. Эх, со мной бы так мужчины себя вели. Все понимали, за все прощали, дарили кольца, похожие на кольца из кино…

– Смотри, – тронула я сестру Ж. за плечо.

Она обернулась, улыбнулась – а потом вдруг нахмурилась. Потому что из Шварцмана со стороны водителя вышел вместо Бори Гоша. На вид серьезный и напряженный.

Жозефина медленно, как на автомате, двинулась к нему. Я осталась стоять на крыльце, и меня постепенно и неотвратимо затапливала тревога.

Вот сестра с Гошей поравнялись. Я видела ее со спины, и спина эта резко ссутулилась – так, будто Гоша с размаху ударил Жозефину в солнечное сплетение. Но нет, он просто протянул ей какую-то вещь, и она взяла. Потом он что-то долго говорил – то ли объяснял, то ли утешал. Спина ее не разгибалась, руки висели плетьми.

Наконец Жозефина подняла ту руку, в которую Гоша ей что-то вложил. Мигнули фары мерседеса Шварцмана. Сестра постояла еще немного, потом пошла вперед, открыла дверцу, села за руль. Машина поерзала на месте, затем выехала на улицу и исчезла.

Я поняла, что стою с двумя сумками, своей и Жозефининой. Гоша подошел ко мне, взял обе сумки, повесил себе на плечо.

– Где Боря? – спросила я, сглотнув.

– Уехал, – ответил он просто и обнял меня.

– Куда?

– В Израиль. Я отвез его в аэропорт.

– Надолго? – все еще надеялась я.

– Сказал, что попробует там пожить. Хотя бы год.

У меня зашумело в ушах. «Поеду пока сам подумаю» – так передала мне Жозефина вчерашние Борины слова. Сам подумаю, значит. Один. Она, конечно, не подозревала, что речь об Израиле и об их расставании. А я подозревала – но убеждала себя, что мне просто почудилось. И что Боря, как всегда, вернется к ней максимум через сутки.

– Что еще он сказал? – снова спросила я Гошу.

Гоша пожал плечами, поправил съезжающую Жозефинину сумку:

– Что ему сорок лет и он устал переходить эту пустыню. Ну и что насильно мил не будешь. А, просил передать твоей сестре ключи от мерседеса. Я передал.

С тех пор прошло две недели.

Сестра Ж. все это время отказывалась обсуждать со мной Борю. Зато часто ночевала у меня. В буквальном смысле у меня: в моей комнате на раскладушке – чтобы меньше плакать (судя по тому, что я слышала ночью, помогало слабо).

Насколько я знаю, с Борей они не общались. На Шварцмане сестра ездит на работу. Права, которые она оставила тогда в сумке, отвез ей Гоша – вместе с сумкой. Я спросила его, говорили ли они о Боре. Он сказал нет – только о машине.

Сегодня Жозефина снова приехала ко мне с ночевкой. Сказала, что ее кот все еще у родителей в Белогорске: «Попросила пока взять Зайку к себе. Про Борю ничего не сказала, но мама его уже тихо ненавидит». Так впервые за две недели прозвучало имя Бори. А вскоре оно было упомянуто и второй раз. Спать Жозефина снова легла на раскладушке. Легла довольно рано – и даже широко зевала мне на радость. Я принесла ей чашку чая с ромашкой, чтобы не дать бессоннице шанса. Когда я выключила свет и пожелала сестре Ж. спокойной ночи, она приподнялась на локтях и произнесла тихо:

– Помнишь, я боялась, что Боря исчезнет?

– Помню, дорогая.

– И знаешь что? – она горько усмехнулась. – Он исчез.

Часть третья

Глава первая, зато длинная

Зайкина квартира

Шаболовка, 1 октября, за 4 недели до новоселья

– Поеду-ка я домой, – сказала я утром сестре Антонине. – Твоя раскладушка великолепна, но пора уже поспать в своей кровати.

– Ты уверена? – прищурилась сестра. – Стоит ли так сразу? Может, для начала переедешь из моей комнаты в комнату Горана? Ну, которая с ружьем. Там кровать тоже есть, если что, а Горана как раз нет.

– Нет уж, хватит полумер! – Я решительно вскочила с раскладушки, которая поддержала мои намерения отчаянным скрипом – как будто открывала мне ржавую дверь в новую жизнь. – Отправляюсь к себе на Шаболовку. Зря я, что ли, за нее деньги плачу? Кстати, и хозяйка сегодня за ними явится.

– Ну ладно, – Антонина отсалютовала мне подушкой. – Если что, возвращайся. Мы всегда тебе рады.

– Вер-рнись, я все пр-рощу! – подтвердил попугай Исаич, когда я вышла из Антонининой комнаты и чуть не зашибла его дверью.

В Нехорошей квартире было холодно, по полу друг за другом носились сквозняки, так что на кухне я включила сразу все конфорки. Быстро сварила кофе, отнесла чашку с капучино сестре (она, как обычно, встретила этот жест доброй воли удивленным «ой, да ладно тебе!»), пожарила омлет с колбасой для Кузи, наделала бутербродов с той же колбасой Илюхе, постучала обоим в комнаты и объявила подъем. К тому времени как в доме закипела жизнь – ну не то чтобы закипела, просто три недовольных человека разных размеров выползли в холл, укутанные в одеяла, – я уже застегивала пальто в прихожей. Три замерзших пилигрима двинулись меня провожать.

– Надеюсь, у тебя на Шаболовке уже затопили, – поежившись, сказала Антонина. – Я лично собираюсь пока переехать к полотенцесушителю, он горяч.

– По-моему, у меня в сычевальне уже что-то шумит в трубах. – Илюха надвинул одеяло на побелевший нос.

– Где! – Окрыленная, сестра бросилась в Илюхину комнату, но вернулась разочарованной. – А, нет. Это соседи моются.

– Струк? – протрубил Кузя из своего одеяла.

– Нет, – с умным видом объяснил Илюха. – Струки живут в нашем подъезде на седьмом. Когда они моются, это слышно у нас на кухне в арке. А из сычевальни и детской слышно, как моются незнакомые люди на девятом. Развивай, ребенок, музыкальный слух и знания об акустике.

– Ты тут вообще не живешь! – огрызнулся Кузя.

– А ты еще не достиг переходного возраста, чтоб вредничать, – парировал Илюха. – Давай-ка, лети завтракать, маленькое злое привидение.

И он погнался за ликующим Кузей на кухню, притворно рыча и держа одеяло над головой для устрашения.

Из провожающих осталась только Антонина. Она стояла двумя ногами в одной пушистой тапочке – так, наверное, теплее.

– Оставайся, – предложила сестра еще раз. – Сейчас чем больше народа, тем лучше. Будем дышать вместе, согревать помещение.

Я была благодарна ей за эти слова, но подышать хотела одна, на Шаболовке. Приеду, наведу там порядок к приходу хозяйки, включу, если надо, обогреватель. А если повезет, посижу у горячей батареи, привалившись