Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

тормоза дотянулся. Даже водителя откачал в итоге, – тетя Лена закашлялась. – С женой они потом развелись, не из-за этого, в Новосибирске она живет. А ты чего это пирог не ешь?

– Пирог? – Я поежилась, представляя, как тянулась бы к тормозу. – Ну, вилки, если честно, нет, а без нее он падает…

– Погоди! – Тетя Лена быстро ткнула сигаретой в пробку-пепельницу и побежала за вилкой.

Домой на Шаболовку я попала в два часа ночи. Приехала на Шварцмане – не пила ни капли алкоголя, но чувствовала себя пьяной от общения, тепла, веселья, музыки (у Владимира Леонидовича нашлась гитара, на которой он из-за руки не мог играть, так что пришлось мне) и объятий (со мной все сердечно прощались, включая проснувшегося Алешу-травматолога 32 лет, симпатичного, между прочим). Кот Зайка встретил меня радостным, а не возмущенным «Мэ!» и простил тесное взаимодействие с собакой Белкой. Женя Кольцова прислала мне телефон риелтора Оксаны. Тетя Лена дала с собой два куска лимонного пирога. А дома были вилки – много.

Жизнь впервые за месяц показалась довольно сносной. Но на следующий день мне позвонила сестра.

Потаповская Роща, 9 октября, за 20 дней до новоселья

Сестра Антонина позвонила из Питера утром в воскресенье. Это был чудной разговор.

– Привет, Жозефина Геннадьевна, ты правда любишь миндальное печенье из «Севера»? – спросила она меня незнакомым высоковатым голосом. – Такое, выпуклое. Кузя утверждает, что любишь, и хочет привезти тебе целый мешок. А мы сейчас здесь.

– Миндальное и кунжутное. Какой внимательный мальчик, – похвалила я. – А у тебя все нормально?

– Ну-у, – затянула она, потом странно расхохоталась. – Короче… Ой, ладно, очередь наша подошла, и хорошо, так лучше. Поговорим тогда в Москве. Пока!

И отключилась.

Озадаченная, я пошла на кухню завтракать тети-Лениным лимонным пирогом (а то скоро печенье приедет, угу, надо поторопиться). Кот встрепенулся: у него заканчивался корм, в миске оставалось совсем немного – настолько, что уже виднелось дно, а этот факт Зайку всегда нервирует, так что он поспешил сбросить часть тревоги на мои мощные плечи.

– Мэ! – Кот как бы невзначай прошелся мимо миски. – Тут непорядок. Поезжай-ка в магазин, я тебе списочек нацарапаю. Номер один – еды котику. Номер два – много шуршащих пакетиков.

Пластиковые пакеты Зайка обожает – вылизывает их с остервенением, а иногда просто гоняет по коридору, веселья ради. Весьма неэкологичное сознание у кота!

Я налила кофе и принюхалась: показалось, что пахнет дымом. Потом догадалась, что аромат распространяют мои собственные волосы, которые мы вчера с тетей Леной и Женей Кольцовой активно прокуривали. Надо помыть голову. И постирать наволочку. И больше не курить, раз не любишь запах табака ни на ком, кроме избранных…

Телефон снова завибрировал, и, думая, что это сестра хочет отчитаться о покупке печенья или рассказать об истинной цели прошлого звонка, я ответила с набитым ртом:

– Флуфаю.

– Добрый день. Жозефина Геннадьевна? – спросил женский, звонкий и точно не Антонинин голос. Голос отличницы.

– Да, извините, это она. То есть я, – я спешно проглотила кусок пирога.

– Это ваша квартирантка. Арендатор…ка. Ну, с Потаповской Рощи. Маруся.

– Слушаю вас, Маруся, что-то случилось? – Девушка ни разу мне не звонила, мы не встречались, а связь держали через моего папу: он сказал, что дочке его приятеля нужна квартира, я дала добро, и он даже все документы за меня подписал.

– Понимаете, у нас с вами неделю назад закончился договор аренды, – взволнованно зачастила Маруся. – Я переживаю, а Геннадий Николаевич не берет трубку. Хотела узнать, все ли в порядке.

– Геннадия Николаевича нет в стране. А договор… Ну считайте, что мы его продлили.

– Извините, но… Может быть, все-таки подпишем новый? Мне так будет спокойнее.

Девочка-отличница боится, что я ее выставлю в любой момент. Как будто договор ее от этого как-то спасет – меня вот от Валентины Степановны не спас, например.

– Маруся, все будет хорошо, не волнуйтесь.

Собеседница моя тяжело молчала: не верила. Я вздохнула. Ладно, почему бы и не проведать Потаповскую Рощу – других планов, помимо мытья головы и котошопинга, все равно нет.

– Хорошо, давайте я заеду сегодня часа через два и мы подпишем все, что вы хотите подписать. Только мне документы распечатать негде.

– У меня есть принтер! – обрадованно заверила Маруся. – Цветной!

– Замечательно. Диктуйте адрес, – пошутила я, и она вежливо и растерянно посмеялась.

Обычно я довольно точно могу представить внешность собеседника по его голосу. Такая суперспособность, не работающая, как ни странно, в обратную сторону: впервые услышав по телефону своего голландского босса, с фотографией которого долго переписывалась в интранете, я аж подпрыгнула – не может степенный седовласый мужчина так пищать!

Маруся по голосу казалась мне миловидной сероглазой девочкой в свитере и легинсах.

И я угадала все, кроме свитера. Она была в огромной серой толстовке с надписью Huge Gray Sweatshirt. Босая, худая, русоволосая, с разъезжающейся косичкой-колоском. Глаза очень светлые, острый нос, спадающие с тощих ног легинсы, сине-розовые руки, пальцы сжимают довольно новый паспорт без обложки.

– Проходите, пожалуйста, – Маруся отступила от двери, встала по-утиному, носками внутрь. – У меня есть тапочки, новые. Хотите?

– Да нет, спасибо, здесь тепло… И кстати, красиво.

Когда я была в квартире последний раз, она выглядела, как затопленный бункер. Покидая ее, моя бывшая подруга Дарья устроила там наводнение, содрала со стен разноцветные обои, которые сама же клеила, и полила диван подсолнечным маслом (рафинированным). А Маруся сделала ремонт: папа вроде бы даже говорил, что по профессии она художник-дизайнер. Теперь квартира наконец-то была похожа квартиру – с темно-голубыми, без обоев, стенами, простой мебелью, парочкой ламп, скрытой за ширмой кроватью… У окна стоял деревянный мольберт на ножках с подставкой для красок. Если на мольберте и был какой-то холст, то к моему приезду его убрали.

– Спасибо вам, я волновалась, понравится ли… – произнесла тем временем Маруся и постучала по полу большими пальцами ног.

– Да что вы, – засмеялась я. – Вы же помните, куда въезжали. Поле боя это было, а не квартира. А сейчас – прямо дом. По-моему, даже места больше стало.

Девушка улыбнулась – искренне, польщенно, как профессионал, которому сказали, что он хорошо знает свое дело.

– Я по… – Маруся заикнулась, сглотнула, – поработала с пространством.

И без перехода спросила меня:

– Вы любите блины на пиве?

Лимонный пирог, блины на пиве, печенье миндальное – неплохая схема диеты вырисовывается.

– А после них можно за руль? – поинтересовалась я.

– Ну, вы же химик, – смутилась девушка. – Понимаете, что алкоголь не остается. Но если сомневаетесь…

– Никаких сомнений, – заверила я. – Давайте ваши блины.

– Ага, сейчас! – моргнула Маруся и побежала