Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Я бесцеремонно щелкнула Зайку по крутому нахмуренному лбу и прошла в кухню. А там сидел папа в вылинявшей майке (я-то помню, она раньше была голубой!), в окно смотрел. И он сказал:

– Волчок, нам тоже надо с тобой поговорить.

Волчок – так меня часто зовут родители, особенно папа. Полное имя – Серенький Волчок. Однажды бабушка, мамина мама, спела мне четырехлетней одноименную колыбельную – а я не просто не уснула, но и начала задавать неудобные вопросы. Уточнила, с чего это, если Серенький Волчок такой маленький (волчок же, а не волк-зубами-щелк), он вдруг захочет хватать меня за бочок и тем более куда-то тащить. Бабушка сказала, что волчок плохой, и если я сейчас же не закрою глаза, он явится за мной в компании Бармалея, Бабы-яги и (внимание!) Валерия Леонтьева. Как ни странно, эта информация меня не успокоила, спать я расхотела окончательно, зато начала плакать. Бабушка обиделась, позвала папу, который в это время кротко мыл посуду, пытаясь угодить теще, и со словами «Укладывай свою дочь сам!» ретировалась. Папа быстро выяснил, что произошло, и спел другую, добрую колыбельную: «Серенький Волчок, Серенький Волчок, водит сиреневый грузовичок». С тех пор каждый вечер я узнавала о новых приключениях Волчка. То он вешал штанишки свои на крючок, то ехал в метро, заплатив пятачок, а то и просто бегал по улицам как дурачок. От последнего бессмысленного занятия его отвлекали зарифмованные друзья – паучок, светлячок, бычок и бурундучок. Никакого Валерия Леонтьева (его я, кстати, до сих пор побаиваюсь) в непосредственной близости не наблюдалось. Колыбельные мама с папой уже сочиняли по очереди. Причем в мамином варианте Волчок был очень хозяйственный (вырастил самый большой кабачок), а в папином – немного безбашенный (ехал в Париж, прихватив рюкзачок). Но за бочок, конечно, никого не хватал. Положительный был персонаж. Прослушав несколько вариантов песни, я натягивала одеяло до носа и принималась усиленно сопеть. Папа выходил, осторожно прикрывая дверь, и я слышала, как он шепчет маме: «Волчок наш спит». Так я и стала Волчком.

– Волчок, – сказал папа, сидя на моей кухне, – нам тоже надо с тобой поговорить.

– Про Потаповскую Рощу? – спросила я упавшим голосом.

– Да нет, – покачал он головой. – Про Краснодар.

Оказалось, мои родители тоже переезжают. И тоже через пару недель – только им, в отличие от меня, не нужно искать новую квартиру, потому что они ее уже нашли – в Краснодаре. Как у моих мамы с папой, всю жизнь проживших в подмосковном Белогорске, получилось так стремительно сменить его на далекую Кубань? Виновата судьба – а еще человек по фамилии Двуносов. Ну и китайцы немного.

Мой папа после института, получив диплом инженера, стал работать на единственном в Белогорске заводе – довольно большом, машиностроительном. Вскоре грянули 1990-е, и завод надо было либо закрывать, либо перепрофилировать. Руководство подумало-подумало и стало выпускать газонокосилки – а потом и другую садоводческую технику. А мой папа – к слову, устроенный на предприятие по блату и, как все думали, на время, – внезапно хорошо себя показал и в 28 лет стал главным инженером. «На время» подзатянулось. Папа остался на заводе до осени нынешнего года, когда господин Двуносов, новый и очень эффективный менеджер, решил вместо привычных хороших газонокосилок производить плохие, из китайских комплектующих, потому что так дешевле. Папа возмутился, пытался спорить, что-то доказывать, говорить о качестве и безопасности, за что товарищем Двуносовым был довольно быстро уволен. В Грецию они с мамой летали не в отпуск, а подумать, как жить дальше. Трудовую папа с завода уже забрал, а заодно, буквально за два дня, нашел себе новую работу – нетрудно догадаться, в Краснодаре. Туда его давно звал однокурсник, хозяин небольшого, но крепкого предприятия, и вот, наконец, дозвался. Теперь вместо газонокосилок папа будет улучшать разную бытовую технику – от микроволновок до фенов. И все это мои родители решили сами, без меня, как взрослые.

– Там Сочи рядом, – сказал папа. – И другие курорты. Можно купаться.

– До Краснодара всего два часа на самолете, – сказала мама. – Меньше, чем до Белогорска по пробкам на машине.

И оба уставились на меня с надеждой: Волчок, тебе ведь нравится эта идея?

Когда я была маленькой и мама с папой хотели пойти в Москве в театр или поехать к друзьям в «дальние» гости вдвоем, а меня оставить с бабушками-дедушками, они смотрели так же – с надеждой и немного виновато. Я пыхтела, как депрессивный еж, но отпускала их, даже не плакала. Соглашалась на предложение привезти мне что-нибудь вкусное – ради них самих, чтобы они, пообещав мне гостинец в качестве отступного, перестали грустить. Все равно ведь уедут, думала я, пусть уже едут радостные.

Сейчас я тоже вздохнула, подхватила на руки трущегося рядом кота и сказала родителям, которые в ожидании моей реакции на новость аж шеи вытянули от напряжения:

– В Краснодарском крае делают красное вино с дурацким названием. Говорят, хорошее. Как приедете, сразу купите ящик и ждите меня!

И они с шумом выдохнули, мама засуетилась, замахала полотенцами, зазвенела кружками, а папа, раскачиваясь на табуретке, стал искать в телефоне знаменитый сорт вина – в поисковую строку он вбил «вино краснодар дурацкое название». Оказалось – красностоп.

Поднимать тему Марии-Магдалины я снова не стала: я уезжаю с Шаболовки, родители уезжают из Белогорска, новостей и тем для «надо поговорить» на сегодня хватит. Завтра мы вместе поедем смотреть квартиры, а сегодня просто побуду любимым ребенком, которому привезли из Греции любимые духи (и восемнадцать сортов оливок).

Серенький Волчок, Серенький Волчок, укрылся одеялком – и молчок!

Стрельбищенский переулок, 21 октября, за 9 дней до новоселья

– Это я сделал под себя! – гордо сказал Аркадий, хозяин двухкомнатной квартиры в Стрельбищенском переулке. – Я тут все под себя делал! И вообще все под себя везде делаю!

Мы с папой и сестрой Антониной со значением кивали.

– Прекрасная реклама, – не выдержала сестра.

– Еще бы! – подтвердил Аркадий. – Мужику что самое главное? Чтоб руки откуда надо росли. Вот папка ваш соврать не даст.

«Папка» внимательно рассматривал семь разномастных выключателей, которые располагались на стене вдоль кровати на разном расстоянии от пола – какие-то выше, какие-то ниже. Над кроватью угрожающе нависал ядовито-розовый полог с золотистыми кистями.

– А зачем столько выключателей? – поинтересовалась я.

– Пойдемте в ванную, – позвал Аркадий. – Там у меня джакузи. Вчетвером можно поместиться!

И воззрился нас, как мне показалось, с надеждой. Мы с Антониной переглянулись, а папа