Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

ей семейную тайну – ту, что связана с Марией-Магдалиной Андрющенко и ее подозрительно необычным именем. Пока мы шли от парковки к дому, я быстро обрисовала девушкам ситуацию – чтобы скачущий впереди Кузя ничего не услышал.

Антонина в ответ качала головой, а Лена таращила и без того немаленькие глаза. Слова у обеих нашлись уже только наверху, в квартире, когда Кузя торжественно вручил мне пакет с тремя видами печенья из «Севера», а Лене – пряничного человечка с комментарием: «Елена Викторовна, это вам, потому что вы известная тульчанка, а тульчане любят пряники!» Лена поблагодарила, человечком восхитилась, и довольный Кузя побежал к себе в комнату налегке.

– А разве жители Тулы не туляками и тулячками называются? – спросила Лену сестра Антонина, инспектируя холодильник.

– Да, туляками и тулячками, – подтвердила Лена. – Но ребенку можно этого не говорить, иначе получается, он мне подарок – а я ему лекцию. Неравноценный обмен. Да и слово «тулячка» довольно дурацкое. Плюс, Кузя помнит, что я из Тулы, а не из Твери, например, а это уже немало.

Антонина задумчиво кивала, не закрывая холодильник.

– Тут в морозилке есть пачка фрикаделек, – изрекла она. – Изготовлены тридцатого октября прошлого года. У них скоро день рождения…

– С наступающим, конечно, но давай лучше кофе пить с печеньем, – предложила я.

– Человечек тоже готов поучаствовать, – поддержала меня Лена. – Сложить голову.

И мы наконец перестали ждать от холодильника того, чего он нам дать не готов, поставили на плиту все имеющиеся кофейники и турки, а потом сели за стол и начали обсуждать Марию-Магдалину и ее возможное происхождение. Тогда-то Антонина и сказала:

– Не факт, что она именно сестра. Подумаешь, Мария-Магдалина.

А Лена Пастухова-Петухова вскоре добавила:

– Я что-то тоже не верю в коварство твоего папы. Все, что ты о нем рассказывала, этому противоречит.

– А что я о нем рассказывала? – удивилась я. Мне казалось, мы с Леной Маленькой виделись раз пять в жизни и родственников моих не обсуждали.

– Например, ты говорила как-то, что вы с папой всегда много общались. Больше, чем с мамой даже. Ходили в походы, и на юг в отпуск ездили на поезде, играли в слова или в города, что ли. Еще помню, что он учил тебя водить машину… И с переездом помогал, велосипед на балконе повесил.

– И Старбакс! – подхватила Антонина. – История о Старбаксе – моя любимая.

Мой папа действительно изобрел Старбакс. Когда я перешла в 9-й класс, у мамы появилась идея устроить меня в московскую школу – чтобы повысить мои шансы потом поступить в столичный вуз. Выбрали некий лицей на Варшавском шоссе, хитрым способом, намухлевав с регистрацией, меня туда записали. И стала я ездить в новую школу из Белогорска. Каждое утро, включая субботу. К 8:30 утра, а в четверг – к благословенным 10:40, к третьему уроку. Папа договорился на работе, что будет туда слегка опаздывать, и возил меня в лицей на своем синем сузуки-джимни, очень напоминающем козу с дурным характером. Джимни прыгал по колдобинам сто положенных километров от Белогорска до Москвы и все пытался меня сбросить – причем колдобины он находил даже там, где их не было, а был только что положенный асфальт. Папа крепко держал козу за рога, то есть за руль, а я в это время сжимала между коленками термос с кофе. Термос закрывался двумя крышечками, одна побольше, другая поменьше. Где-то в районе Чехова папа съезжал к обочине, останавливался и наливал в эти крышечки кофе – на ходу этого не мог бы сделать даже заслуженный объездчик коз. На моей, большой, крышечке было несмываемым маркером написано «Жозефина», на папиной, маленькой, – «Геннадий». А в кофе папа постоянно что-то добавлял – то корицу, то ваниль, то где-то раздобытую жидкую химическую карамель. Я не знала, каким ароматом потянет из крышечки «Жозефина» на этот раз, и ждала наших остановок с трепетом, даже немножко просыпалась от предвкушения. Папа довозил меня до лицея, высаживал у порога и отправлялся в обратный путь – на работу. А я, измученная козьим родео, но взбодренная карамельным кофе, шла учиться. После занятий ехала домой уже с Курского вокзала, на электричке. Там же на коленях делала уроки. А если сесть не удавалось или же приходилось уступать место бойким подмосковным бабушкам, – не делала. К Новому году стало ясно, что толку от лицея на Варшавке немного. Я подтянула английский, с нуля выучила немножко французского (меня определили в лингвистический класс), но почти забыла химию и физику, которыми учеников иняза совсем не нагружали. Подруг я в новой школе тоже не завела – девочки предпочитали общаться с теми, кто живет поближе, да и мне некогда было дружить: я либо спала, либо спешила на вокзал. В общем, к третьей четверти я вернулась в Белогорск и, надо сказать, с облегчением. По лицею не скучала, а вот наших с папой поездок на норовистом джимни и кофе из крышечек мне не хватало. Когда лет через десять в Москве стали открываться Старбаксы, я отвела туда папу и заказала ему карамельный латте. Правда, на стаканчике тугоухий бариста написал «Надя» вместо Геннадия. Эта «Надя» до сих пор живет у папы в кабинете, переоборудованном из кладовки. А вот термос, к сожалению, потерялся.

– А ты спроси у этой Магдалины Сергеевны, кто ее отец. Вдруг все-таки Сергей? – выразила надежду Антонина.

– Да неудобно как-то, – ответила я, похрустев миндальным печеньем, – в душу человеку лезть. Увиделись один раз – и нате, я прочитала твой паспорт и имею вопрос!

– А если у твоего папы спросить? – предложила Лена Маленькая и забрала у меня чашку, чтобы подлить кофе.

– Папа в Греции до воскресенья, – сказала я. – С мамой!

– Кстати, вспомнила: у вас с папой замечательные и выразительные уши. И ты мне при первой встрече говорила, что у всех его детей должны быть такие же, – обрадовалась Антонина. – Как там у Магдалины с ушами, выразительно?

– Да обычные у нее уши, – с сожалением констатировала я. – Аккуратные. Не папины. Но вообще-то из папиных кровных детей я на самом деле знаю только себя. А тебе тогда про уши сказала просто для убедительности. Меня другое беспокоит…

– Ну? – хором подбодрили меня Антонина с Леной.

– Маруся – Мария-Магдалина – сказала: «Вы же химик по образованию». Откуда она могла это знать? Я точно не упоминала, и в паспорте моем такого не написано. Значит, ей кто-то обо мне рассказывал, и видимо, не однажды, раз запомнила.

– Ее настоящий отец Сергей? «Учись, Маруся, вот дочка моего друга Геннадия хорошо училась и