Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Ну или твой папа, оформляя с ней договор, упомянул что-то, – предположила осторожно Лена. – Мол, хозяйка квартиры тоже училась в Москве, она химик…

– Может быть, – протянула я. – Тогда расследование зашло в тупик.

Пришел Кузя, который час назад уверял, что никогда не проголодается, но теперь захотел макарон. Антонина вскочила с места, открыла холодильник и в очередной раз объявила, что ничего, кроме прошлогодних фрикаделек, там нет. Лена Маленькая засобиралась домой. Я предложила ее проводить – а заодно покормить Кузю в спагеттерии недалеко от дома.

– А я думал, мы только в Питере в кафе ходим! – обрадовался Кузя и зачерпнул горсть подарочного печенья из вазочки.

Пряничного человечка никто не ел – было жалко.

На улицу мы вышли с Кузей и Леной Маленькой. Антонине позвонил из Питера Гоша, который снова не мог уехать оттуда из-за незапланированного концерта Лейсан, и мы решили оставить их наедине: пусть ругаются. Кузя принялся ходить по бордюру вдоль дома, расставив руки самолетиком, а мы с Леной стояли у подъезда, ждали.

Лена кусала губы, вздыхала, а потом, решившись, видимо, спросила:

– А если эта Мария все-таки дочь твоего папы, ты расстроишься?

Я помолчала, прикинула:

– Черт его знает. Наверное, должна. Получается, он маму обманывал. Ну и меня заодно. Типа предатель. Да и вообще… положено обидеться в такой ситуации.

– Ага, положено. Но с другой стороны, когда он тебя в школу возил, не обманывал, и когда Старбакс придумал, не обманывал, и когда… – Лена запнулась.

– Так-то ты права, – согласилась я, подумав. – А твои родители где живут? Ой, или…

– Все в порядке, – Лена остановила меня. – Живы-здоровы, живут в Туле. Просто мы с папой не общаемся.

– И он как раз предатель? – догадалась я, но догадалась неправильно.

– Нет, он меня предательницей считает. И правильно, наверное, но… В общем, у предателей тоже обычно есть своя история, и хочется, чтоб ее послушали.

– А что случилось-то? – спросила я, но тут из подъезда выбежала притворяющаяся веселой краснощекая Антонина. Мы двинулись в сторону спагеттерии и Курского вокзала, а разговор о предательстве пришлось отложить до худших времен.

Шаболовка, 16 октября, за 2 недели до новоселья

Родителей я встречала из Греции на машине. Забрала в аэропорту, посадила в Шварцмана и привезла к себе на Шаболовку, а по дороге сказала, что нам надо поговорить.

– О господи! – Мама, сидевшая рядом, чуть не выронила ручную кладь, из которой торчала коробка с моими любимыми духами. – Что случилось? Ты здорова?

– Да-да, и даже жива, как видишь, – в доказательство я ловко перестроилась через две полосы, вспомнив, что нам скоро поворачивать направо. – Правда, умираю с голоду.

– Этого мама не допустит, – подал голос папа с заднего сиденья. – Одних оливок набрала восемнадцать видов. На них можно год продержаться, если с вином.

– А вина мы тоже купили! – подтвердила мама. – И масла оливкового. Антонине возьмешь масла?

– Ей лучше вина, – вздохнула я, вспомнив, что сестра продолжает ссориться с Гошей, который вернулся из Питера лишь для того, чтобы теперь возить свою маму, опять обещавшую уехать в Воронеж, по магазинам.

– Можно даже водки узо. А о чем ты хотела поговорить? – вернулся к теме папа.

– Да ничего важного, – отмахнулась я от него. – До дома подождет.

Я не обманывала – обсудить собиралась только грядущий переезд с Шаболовки. Неделю я думала, стоит ли спрашивать у папы про Марусю, и решила все-таки промолчать. Чем дальше, тем беспочвеннее казались мои первоначальные подозрения: и уши у нее не те, и ростом маловата (мы-то в семье все высокие), и на папу не похожа. К тому же в голове засели слова Лены Маленькой: у предателей всегда есть своя история. Мне не хотелось, чтобы папа рассказывал такую историю: чтобы оправдывался или объяснял причины, по которым двадцать лет скрывает от меня сестру. Да и вообще – как прикажете начинать подобный разговор? «Кстати, пап, я тут встретилась со своей квартиранткой, Марусей. Она случайно не твоя дочь?»

– Кстати, пап, я тут встретилась со своей квартиранткой, – сказала я, когда он возился на моем балконе – снимал со стены прикрепленный хитрым способом велосипед. – Марусей. Она меня блинами кормила.

– А, – ответил папа, а его спина, обтянутая старой, давно потерявшей цвет футболкой, напряглась на секунду. Потому что велик застрял на балконной стене и пришлось приложить силу, чтобы его открутить, или потому что Маруся папина дочь? Неизвестно.

Папа продолжал со мной разговаривать и заниматься велосипедом. Спросил, как мне квартира после ремонта. Потом поинтересовался, не хочу ли я переехать туда, раз уж с Шаболовки выселяют. Тут мне показалось, что его спина, опять замерев, выдала новую тайну: Мария-Магдалина не просто дочь, а дочь любимая. Не в том смысле, что любимее меня, а просто – близкий человек, жизнь которого ему интересна.

– Да нет, не хочу я на Рощу, – сказала я тихо. – Найду другую квартиру.

– Опа! – радостно отреагировал папа, наконец поставив артачившийся велик на пол.

Наверное, в квартире на Потаповской Роще папа тоже оставил какую-нибудь свою старую футболку – чтобы приезжать и помогать Марусе по хозяйству. Велик прикручивать там, стены отмывать, мольберт устанавливать… Эта мысль заставила меня очень быстро собраться и пойти в магазин за кошачьим кормом. Вообще-то еда у Зайки была, и в окрестных торговых точках его любимый бренд отсутствовал, поэтому кот проводил меня обескураженным и особенно долгим «Мэ!». Но так, знаете ли, захотелось погулять по осенней Москве, пошуршать опавшими листьями на Шаболовке, осознать в 31 год, каково это – быть не единственным ребенком.

Догуляла я аж до Даниловского кладбища. Сестра Антонина рассказывала, что они с подругами, живя в общежитии МГУ, расположенном неподалеку, покупали у бабулек перед входом на кладбище цветы и дарили их преподавателям перед экзаменами. Так выходило дешевле. Я постояла у кладбищенских стен и ворот (две желтые буквы П и решетка между ними), внутрь решила не входить. Ущипнула себя за руку, сжимающую пакет с кормом. Да, Жозефина, великолепный ты человек. До последнего надеялась, что твой папа, Геннадий Николаевич Козлюк, если и заделал кому ребенка, то не общался с ним двадцать лет, а потом просто заселил в твою квартиру. В качестве извинения.

Я вернулась домой, в прихожей меня встретила мама. Забрала кошачий корм, подала тапочки, привезенные из Греции, – войлочные, вышитые розовым. Кот Зайка активно ненавидел тапочки, кусал их за помпоны и недоумевал по поводу корма:

– Мэ! Это что за массмаркет? Котик привык к люксу, эксклюзиву, лимитированной коллекции с индейкой. Вы что, тайно завели