Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

Они и загибались.

Старик обычно коротал вечера на лавочке возле дома. Один за другим потихоньку подтягивались соседи, такие же одинокие пенсионеры, как и он. Последний год круг его товарищей стремительно редел. К осени на лавочке остались они с Агнессой Ивановной одни.

Агнесса – дородная старуха в потрепанной куртанайке, в резиновых галошах. На голове – полинялый, застиранный платок. Ходила она еле-еле, тяжело опираясь на палку. Больные, распухшие ноги туго перетягивала эластичными бинтами. Трудно было сейчас в Агнессе узнать первую деревенскую красавицу, певунью-говорунью. А когда-то, бывало, ни один митинг без нее не обходился – страсть как любила выступать! Заведовала клубом, вела кружок самодеятельности, ставила спектакли. Клуб давно закрылся. Ни тебе артистов, ни зрителей. В прежние времена веселая и заводная, теперь Агнесса все больше помалкивала.

Изредка по улице проносились мотоциклисты – не местные. Дачники. Проезжала на велосипеде почтальонша, кивала издалека. Следом Леня-пастух, местный дурачок, гнал мимо свое немногочисленное стадо. На Лёне старый, с чужого плеча, растянутый свитер, подпоясанный солдатским ремнем. На голове – выцветшая на солнце пилотка. В руке кнут, которым пастух задумчиво помахивал, ведя сам с собой только ему понятный диалог. Коровы шли, понуро опустив головы, точно думая какую-то свою невеселую коровью думу. Время от времени они останавливались и, отмахиваясь от назойливого гнуса, стегали себя хвостами по грязным, в репейниках, бокам. Пастух терпеливо ждал, когда они вновь тронутся с места. Не дождавшись, лениво щелкал кнутом. Коровы нехотя двигались дальше. Со стороны стадо напоминало поредевший после боя отряд.

Заметив стариков, Леня радостно улыбался щербатым ртом и, сдернув с головы пилотку, низко и часто кланялся. Те кивали и улыбались в ответ. Поравнявшись с ними, пастух строжел лицом. Надевал пилотку, по-солдатски оправлял ремень и, вытянувшись в струнку, отдавал старикам честь. После этого он нагонял свой «отряд».

Агнесса, провожая Леню взглядом, мелко крестила его вслед. Старик сидел, опустив голову.

Иногда сосед, что жил через дорогу, перебрав лишнего, устраивал очередное представление. Сначала из дома напротив доносились заполошные причитания жены. Затем на порог выскакивала она сама. Как правило, босиком, в лучшем случае – в тапочках на босу ногу. Халат на сдобной фигуре то и дело распахивался, и наружу выглядывала замызганная комбинашка. Соседка, несмотря на свои пышные формы, резво устремлялась в огород, лихо перемахивая на ходу через плетень. Следом на крыльцо вываливался сам хозяин – тщедушный, взъерошенный мужичонка с настолько пропитой физиономией, что человеку стороннему возраст его определить едва ли было возможно.

С диким ревом сосед устремлялся вдогонку за женой. Через пару десятков метров он выбивался из сил и, махнув рукой, отправлялся домой – спать. А супружница, выждав за стожком в конце огорода некоторое время, шла ночевать в баньку – от греха подальше. Когда же она особенно допекала своего благоверного, тот, похоже, принимал радикальное решение: порешить ее навовсе. Во дворе у соседа стоял трактор «Беларусь», на котором тот калымил в редкие периоды воздержания. Пьяный в хлам, он кое-как вскарабкивался на него, заводил двигатель и, поддав газу, решительно выруливал в сторону огорода, снося плетень и круша все, что попадалось на пути. Жена пределами огорода в таких случаях не ограничивалась. Видимо, жалея посадки, она выскакивала на улицу и устремлялась к дому участкового, голося дурниной на весь околоток.

Старики на все на это смотрели молча. Что тут скажешь? Они помнили другую деревню. Другую…

Так вот посидят бывало – время расходиться.

– Ох-хо-хо… – вздохнет протяжно Агнесса напоследок.

– Д-да! – припечатает старик.

Вот и весь разговор.

* * *

Из больницы старика забрали. Все, что могли, тамошние медики сделали. Нужды держать его там дальше никакой не было. Да и условий тоже никаких. Дети обнаружили его на старой продавленной койке в обшарпанном коридоре, возле процедурки.

По приезде домой Алена несколько дней бегала по знакомым врачам, доставала дефицитные лекарства, договаривалась с медсестрами. Отцу назначили уколы, капельницы. В жизни немногословный, суровый даже – внуки, те и вовсе побаивались его, – сейчас он тепло смотрел на родных, охотно разговаривал, иногда пошучивал. В какой-то момент Сергею с Аленой показалось, что старику стало лучше.

А тут еще знакомые порекомендовали врача хорошего, кандидата наук. Созвонились. Та обещала на следующий день приехать. И дети поверили – отец поправится. Но к вечеру он впал в беспамятство.

* * *

Старик видел себя опять молодым. Стройным, подтянутым, при капитанских погонах. Таким он вернулся в деревню летом сорок шестого. На груди кроме медалей орден Красной Звезды и два ордена Отечественной.

Звезду за Берлин получил. Он тогда со своими ребятами-минометчиками от Одера до самого центра города вместе со штурмовыми группами пехоты прорывался. Первыми на окраине закрепились, первыми – под его командованием – открыли огонь по центру города. Уличные бои – дело тяжкое. Квартал за кварталом… Как только жив остался?

А домой вернулся не один – с молодой женой. Сослуживец как-то фото сестры показал – ну и… Приглянулась, в общем, девчонка. Взял да и написал письмо. И фотографию свою отправил. Парень видный. Офицер! Как тут было Нюре голову не потерять? На фото глянула – и пропала девка!

После Победы он еще год в Берлине служил. Предлагали в армии остаться – не захотел. Душа по дому истосковалась. Да и Нюра заждалась. Как она там?.. Писала, что, когда линия фронта вплотную к их городу приблизилась, вместе со всеми окопы рыла; во время налетов дежурила на крышах с девчонками – зажигалки гасила; позже в госпиталь санитаркой устроилась. За войну и мать, и отца схоронила. В общем, натерпелась лиха.

Родня молодую жену поначалу не приняла: мало, что ли, в деревне своих девок? Чужую привез. Да еще городскую. Думали, что сбежит молодуха. Тут тебе не город! Но Нюра девкой бойкой оказалась, работящей, до чужой беды отзывчивой. Кому помочь – она завсегда первая: хату ли глиной обмазать, побелить ли, с огородом управиться… В общем, прижилась в деревне, своей стала. А мать, та и вовсе на невестку нарадоваться не могла…

…И вот видит старик, как идет он по пыльной проселочной дороге домой. Со станции идет. Рядом Нюра, на руке виснет. В другой руке – аккордеон трофейный, брату младшему подарок. Жарко! Гимнастерка мокрая от пота. Во рту пересохло. Водички бы…

* * *

– Инсульт. Повторный. Тяжелый… – Врач, молодая миловидная женщина, с сочувствием смотрела на Сергея и Алену. – Ну, и