Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

повышение. Так нет! Уперся – и все. Родина у него здесь, понимаешь ли. Рыбалка, дача… «Да будь она проклята, эта дача! – плевалась Галина. – Всю жизнь в навозе копаться?» Не о такой она жизни мечтала, когда выходила замуж за молодого да перспективного. Поначалу думала – пережмет. Перекроит на свой лад. Воспитает. Куда там! Егор каждую свободную минуту то в огород, то на речку с удочками. Какая Москва? «Лапоть деревенский!» – чуть не плакала Галина.

А в последнее время совсем беда: скандал за скандалом на ровном месте, по поводу и без. А уж если Егор к ней с лаской какой… тут жену аж передергивало!

И потому все чаще и чаще стал Егор оставаться ночевать на даче. А нынешним летом и вовсе туда перебрался. Насовсем. Жена не возражала. Егору даже показалось – обрадовалась. Приезжала по выходным – с грядок домой собрать редиски, зелени, того-сего. При этом была оживленной, разговорчивой, не то что раньше. Однако же ночевать не оставалась, уезжала на городскую квартиру. Мышей, мол, летучих боюсь, спать не могу. Те и впрямь шебуршали на чердаке так, что будь здоров. Егор молчал. Догадывался, что у жены появился кто-то. Поначалу от одной этой мысли стервенел. А затем вдруг заметил, что, когда Галина уезжает, на душе становится будто легче.

И если с отношением жены он почти смирился, то вот дочка… Изболелся сердцем, извелся. Хоть и не родной она ему была – Егор с Галиной поженились, когда Иришке едва годик исполнился, – а принял ее как родную.

Так случилось, что общих детей у них с Галиной не было. Жена не хотела. Все страдала, что денег мало. Дай бог одного ребенка поднять – куда уж больше, в наше-то время? Нищету плодить? Вот на ноги встанем, купим квартиру, машину – тогда… Время шло. Егор ждал. А потом у жены начались проблемы со здоровьем. И вспомнилось ему, как мать рассказывала, что еще в молодости нагадала ей цыганка: «Не видать тебе внуков».

Дочь подрастала. И начал Егор замечать, что сторонится она его. Стесняется, что ли? А уж когда в возраст вошла, и вовсе стала нос воротить. Разве что «деревней» не называла, как мать. Егор роду крестьянского, его всегда тянуло к земле. И городок свой невзрачный любил, от перевода в Москву отказался. Не лежала душа в сутолоке жить. Здесь-то на вольном воздухе, на природе… А речка? Рыбалка? Куда он без нее? Так и остался в родном городе.

Этого, видать, ни дочь, ни жена ему простить не смогли. Ирина после поступления в столичный институт нос в родительский дом не казала. Егор только успевал делать переводы, чтоб доча ни в чем не нуждалась. На деньги, что копил не один год, купил ей квартиру. Студия крохотная, да все лучше, чем в общаге. Машину подержанную взял. Ну и так… по мелочи. Какая уж тут ферма осетровая?

Егор часто думал: правильно ли он поступил, что не ушел от жены? Своих детей не понянчил. А ведь он мечтал о сыне… «Ишь, cпохватился! На пятом десятке!» – обрывал сам себя. Да и любил он жену. Хоть и стерва она, конечно, порядочная. Любил… Однако же, когда лучший друг, Николай, тоже бездетный, признался, что новая секретарша от него забеременела и не знает он теперь, как быть – то ли с женой оставаться, то ли к любовнице уйти, – Егор в сердцах рубанул: «Уходи! И думать нечего».

В общем, по всему получалось, что не сложилось у него с семьей, как мечталось когда-то. Не сложилось.

Егор поежился. Зябко. В последний раз затянулся, запрокинул голову: в ночном небе беспокойно метались летучие мыши.

«Порасплодилось нежити! Пора выкуривать…» Тут пальцы его обожгло. Он затушил окурок о крыльцо. Встал. Глубоко и с наслаждением вдохнул влажный, пропитанный за день горечью полыни воздух.

Вернулся в дом. Однако спать не пошел, а прямиком направился в кладовку. Там, пригнувшись, спустился в подвал – пробу снять, ну и нервишки успокоить. На даче у него был оборудован самый что ни на есть настоящий цех по производству самогона, а также наливок, виски и бурбона. Самогонщиком Егор был продвинутым и к обустройству «производства» отнесся с присущей ему основательностью. Все у него было по уму: парогенератор, котел сусловарочный, шлем вискарный и прочие приблуды и навороты, необходимые в таком тонком деле. Но это все на кухне. А в подвале закрома: вдоль стены несколько фляг восемнадцатилитровых; бак из нержавейки – воду отстаивать; на стеллажах стеклотара разномастная – от чекушек до внушительных четвертей; в углу две небольшие обожженные дубовые бочки – это для бурбона и виски.

Бочки Егор специально заказывал и обжигал у мастеров, которых долго искал и нашел аж в соседнем городе. Перевелись мастера-то. Можно, конечно, и щепой, как другие, обожженной обойтись: накидал в бутылки – и готово дело. Щепа – она и привкус даст нужный, и цвет. Но Егор привык действовать обстоятельно. Легких путей не искал.

Для изготовления столь изысканного в наших широтах продукта, как бурбон, он засаживал кукурузой заброшенный соседский участок. На своем-то огороде каждый метр обихожен – ступить некуда. А виски готовил из ячменного солода. Три месяца – и можно пробу снимать. Ну а если потерпеть месяцев восемь – так вообще улет. А какие наливки и настойки делал – на ягоде, орешках да на травках! Ассортиментный ряд был широко представлен на подвальных полках. Здесь же, в подвале, имелся дубовый стол и кресло, тоже на заказ изготовленные, – всё для комфортной дегустации. Сидишь вот так, любуешься всем этим великолепием, смакуешь изделия свои… А уж как он любил собрать застолье, попотчевать гостей! И не пьянки ради, а, как говорится, радости для. Пить ведь тоже надо с умом!

Три недели назад Егор перегнал бражку, разбавил до нужной крепости, всыпал ягоду, а сегодня как раз подошло время для дегустации наливки. Это только бестолочи сразу пробуют. Она ж, голубушка, настояться должна. Тогда она, родимая, и заиграет всеми красками, тогда и запоет…

Вернувшись на кухню, он услыхал, как хлопнула калитка. Выглянул в окно.

«О! Костя, сосед…» – обрадовался Егор. Костян характер имел шебутной, заполошный. Вечно с ним приключались разные истории. Да ему все нипочем – знай похохатывает! С таким не заскучаешь.

– Здорово, сосед! А я думаю: спишь, не спишь? – улыбаясь во весь рот, грузно ввалился в дом Костян.

На кухне сразу стало тесно.

– Пробу снимаешь?

– Ты как чуял! Проходи.

Сосед держал в руках что-то длинное, объемистое, завернутое в газету.