Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

На столе красовался огромный судак.

– Хоро-о-ош… – уважительно протянул Егор. Заядлый рыбак, он ревниво оглядел рыбину. – На что брал?

– Так, помнишь, ты блесны делал? На них и брал.

– Однако… – Егор склонился к рыбине, потянул носом: – М-м-м… Ну, проходи. Вовремя ты с закуской-то. Счас по-быстрому на стол соберу.

Начали с клюковки.

– Так, говоришь, хорошие блесны?

– Что ты!

– А я уж подумал, ты каким другим способом изловчился. Кабана такого умучал!

– Это каким таким другим?

– Ну… мало ли способов? Браконьерских, к примеру, – улыбнулся исподлобья Егор.

Сам он такие методы не жаловал, рыбачил из спортивного интереса. А про соседа знал, что тот позволяет себе.

– О! – оживился Костян. – А ты не слыхал про Мишаню-то?

– Про какого, про Рыжего? Не… А чего?

– Да решили они с Андрюхой Удальцовым добыть рыбки. Злодейским, правда, способом. Провода припасли, аккумулятор – все как положено… Перед этим делом, естественно, употребили. Как следует употребили. Так что ни тятя, ни мама. Ну и вот… – Костя подлил себе клюковки. – Андрюха концы в воду закинул, разряд дал – рыбешка тут же и повсплывала. А следом и он, голубчик. Осетр. Здоровущий! Всплыть-то всплыл, а живой! Видать, его только контузило слегка. Мишаня на радостях за ним в воду. Обхватил руками, а тот бьется! Не удержать. Миха на него тогда верхом сел, между ног зажал. А он же колючий, зараза! Впился ему шипами своими в голые ляжки. Мишаня и закричи Андрюхе: поддай, поддай, дескать, чтобы добить, значит…

– Ну-ну!

– Ну, тот и поддал. Оба и всплыли.

– Твою ж дивизию… – замер со стаканом в руке Егор. – Насмерть?!

– Да нет, слава богу. Аккумулятор у них слабенький был. А Мишаня-то – лось здоровый. Ему, чтоб загнуться, знаешь сколько надо? В больничке счас: сердце все ж таки прихватило слегка. Да Андрюха и сам чуть кони со страху не двинул! Думал, каюк Мишане-то. Как пить дать посадят. Мало того, что браконьерничал, – еще и друга порешил.

– Вот клоуны, – хмыкнул Егор. – Это ж надо!

– Так это еще не все! Ты дальше слушай… – заколыхался от смеха Костян. – Там еще бобер под раздачу попал.

– В смысле… бобёр? Ты шутишь, что ли?

– Да какие там шутки?! Андрюха в воду-то полез, Мишку схватил, тащит его, причитает… А тут аккурат из-под Михи бобёр всплывает кверху пузом. Здоровый! Андрюха говорит, килограмм тридцать. Лапки на груди сложил и смотрит на него застывшими глазами. Печа-а-льно так смотрит… укоризненно. Что ж ты, дескать, наделал? Нехороший ты человек!

– Да ладно! Откуда там бобру-то было взяться?

– Кто ж его знает… Залетный какой-то. Анекдот, короче!

– А все почему? Потому что пить надо меньше.

Егор подлил Костяну клюковки.

– Эт-точно! – поднял стакан Костя. – За здоровый образ жизни!

– И за бобра! Чтоб ему на том свете…

– Не… – Костян пригубил. – Оклемался он. Пока Андрюха Миху из воды тащил, бобёр руки в ноги, ну… или что там у него – и погрёб. Только его и видели. – Костя выпил. – Плохая у тебя клюковка, сосед!

– Ты охренел, что ли? – изумился Егор. – Выжрал бутылку – и плохая она ему!

– Да я к тому, что заканчивается быстро, – захохотал Костян.

– Намек понял, – тут же отошел Егор. – Я счас… У меня как раз… – И, пошатываясь, отправился в закрома.

– А ты, сосед, смотрю, вроде как не в духе сегодня? – подрезая огурцы, поинтересовался Костя, когда Егор вернулся с поллитровкой в руке.

– Да… Новости смотрел. Опять Донбасс показывали. Вот скажи мне, Костя: как такое может быть? Чтоб в наше время, в центре Европы – не в Африке какой! – белым днем по своему народу… по мирным… по бабам с детишками – из «градов»? Это как? А общественность наша мировая? Молчит, зараза! Не вякает даже никто. И ведь свои же по своим! «Тихий Дон» какой-то!

– И не говори! – подхватил Костян. – Ты, Егорша, знаешь, я ведь с Черниговщины. Бабка у меня там, тетки с дядьями – полдеревни родни. Так я к ним прошлым летом ездил – проведать. Это было как раз после Крыма. Ну вот… Иду я по деревне родимой, а навстречу мне Гришка Сопля. Одноклассник. Проходит мимо – морда тяпкой, не здоровается. Я ему: привет, Гришаня, не признал, что ли? А тот, прикинь, свысока так: я, говорит, с оккупантами не здороваюсь. Нет, ты слыхал? Я – оккупант! Вот же гнида золотушная! Да какой же, говорю, Гришаня, я, к свиньям собачьим, оккупант?! Я здесь, в деревне этой, родился и вырос. Мы с тобой, гаденыш, за одной партой сидели. Забыл?.. Не, Егор, я тебе отвечаю, еле сдержался. Чуток головенку ему не открутил, самостийнику хренову. Слушай, их там, может, опыляют чем? А? Он ведь не один такой. Ну не может же быть, чтобы у них у всех враз ни с того ни с сего крыша потекла? Одномоментно.

– Да в том-то и беда, что не одномоментно. Давно там колобродило. Прохлопали мы это дело – вот и получили. Пока сопли жевали, у них по улицам дивизия «Галичина» маршировала. Песком трясли, недобитки! А теперь видал сколько их? И какие?! Молодые, мордатые, страшные. Такие и шкуру с тебя спустят, и в землю закопают, и живьем сожгут – не дрогнут.

– Да…

Помолчали.

– Знаешь, Егор, – помрачнел Костя, – я ведь после Одессы, ну… когда они людей сожгли в Доме профсоюзов, хотел было махнуть туда.

– Куда – туда?

– На Донбасс.

Егор с удивлением взглянул на соседа. Не ожидал от него. Весельчак, балагур, выпить не дурак – несерьезный, короче, человек. Ничего героического. И вдруг… на Донбасс.

Сам он, признаться, когда началась заваруха, тоже не раз себя спрашивал: а смог бы ты бросить все – и туда? С женой у него разладилось, дочь уехала, работа достала. И честно себе отвечал: нет. Духу не хватит. Да и не готов – чего уж душой кривить! – отказаться от болотца своего теплого. «Засосало…» – невесело усмехался Егор. А Костян-то, смотри…

– Я как по телику увидал, что там творилось… – продолжал Костя. – Как они битами добивали тех, кто из окон выпрыгивал… А потом еще в Интернете на видео наткнулся: лежат по углам – обугленные, страшные. А уроды эти, фашисты, на камеру снимают и глумятся: колорады, мол. Бабу, телефонными проводами задушенную, беременную, как увидел… Веришь, нет, сердце зашлось… – У Кости сорвался голос. – Сунулся к Коляну, корешу твоему: помоги! Я же знаю, ты гоняешь туда.

– Ну и?..

– Отказал. Ты, говорит, когда стометровку