Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

Они встретились на полпути, и он обнял ее и притянул к себе. Они сжимали друг друга в объятиях, он крепко целовал ее, и она целовала его в ответ, крепко сдавливая руками его плечи.

— Это ты. Господи, ты, — сказала она.

— Откуда занесло тебя сюда, чертовка?

— Из Камагуэя, конечно.

На них стали оглядываться. Он приподнял ее, прижал к себе, еще раз поцеловал, поставил на пол и, взяв за руку, повел к столику в углу.

— Здесь нельзя так себя вести, — сказал он. — Нас арестуют.

— Ну и пусть, — сказала она. — Знакомься, это Джинни, мой секретарь.

— Привет, Джинни, — поздоровался Томас Хадсон. — Помогите усадить эту сумасшедшую за столик.

Джинни была милая, очень некрасивая девушка. На обеих была одинаковая форма: офицерская куртка без знаков отличия, юбка, галстук, чулки и ботинки. На голове — пилотка, на левом плече — нашивка, каких раньше он не видел.

— Сними пилотку, чертовка.

— Это не разрешается.

— Все равно сними.

— Хорошо.

Она сняла пилотку, встряхнула, откинув голову, волосы и посмотрела на него. Глядя на нее, он видел высокий лоб, дивную волнистость волос все того же цвета спелой ржи с серебристым отливом, высокие скулы со слегка запавшими щеками, от взгляда на которые щемит сердце, чуть плоский нос, губы, встревоженные его поцелуями, прелестную линию подбородка и шеи.

— Как я выгляжу?

— Сама знаешь.

— Ты когда-нибудь целовался с женщиной в форме? Не царапался об армейские пуговицы?

— Нет.

— Ты любишь меня?

— Я всегда люблю тебя.

— Нет, я не о том. Ты любишь меня прямо сейчас? В эту минуту?

— Да, — ответил он, и у него перехватило горло.

— Это хорошо, — сказала она. — Тебе бы не поздоровилось, если бы не любил.

— Ты долго здесь пробудешь?

— Только до вечера.

— Дай я тебя еще поцелую.

— Ты же сказал, нас арестуют.

— Ладно, подождем. Что будешь пить?

— Есть у них приличное шампанское?

— Есть. Но у них замечательные местные напитки.

— Похоже на то. Сколько стаканов ты уже выпил?

— Не помню. Больше десяти.

— Тебя выдают только мешки под глазами. Ты сейчас влюблен?

— Нет. А ты?

— Еще надо разобраться. Где твоя стерва-жена?

— В Тихом океане.

— Хорошо бы ей оказаться саженей на тысячу под водой. О, Томми, Томми, Томми, Томми, Томми…

— Так ты все-таки влюблена?

— Кажется, да.

— Вот чертовка.

— Правда, ужасно? Впервые после того, как я ушла от тебя, ты ни в кого не влюблен, а тут я влюбилась.

— Так это ты от меня ушла?

— Это моя версия.

— Он славный?

— Очень славный, прямо как ребенок. Он очень во мне нуждается.

— Где он сейчас?

— Это военная тайна.

— Так ты туда едешь?

— Да.

— А где ты сейчас служишь?

— В Службе организации досуга войск.

— Это что-то вроде Управления стратегическими службами?

— Не будь бестолковым. И не притворяйся глупым. И еще не злись, что я в кого-то влюблена. Ты никогда со мной не советуешься, когда влюбляешься.

— Ты его очень любишь?

— Я не сказала, что люблю. Я сказала, что влюблена. А если пожелаешь, могу не быть сегодня влюбленной. Ведь я здесь всего на день — не хочется быть невежливой.

— Иди к черту! — сказал он.

— Вы не против, если я возьму машину и поеду в гостиницу? — спросила Джинни.

— Нет, Джинни. Сперва выпьем шампанского. Ты на машине? — спросила она Томаса Хадсона.

— Да. Стоит на площади.

— Можно поехать к тебе?

— Конечно. Поедим — и поедем. Или захватим кое-что из еды с собой.

— Правда, повезло, что нам удалось попасть сюда?

— Да, — сказал Томас Хадсон. — А как ты узнала, что можешь кое-кого здесь застать?

— Молодой человек на аэродроме в Камагуэе сказал, что ты здесь бываешь. Если бы тебя не застали, осмотрели бы Гавану.

— Можем и сейчас осмотреть.

— Нет, — сказала она. — Гавану осмотрит Джинни. Кто-нибудь может ее сопровождать?

— Естественно.

— Только вечером нам надо быть в Камагуэе.

— Когда самолет?

— Кажется, в шесть.

— Мы все успеем, — обещал Томас Хадсон.

К их столику подошел молодой кубинец.

— Извините, — сказал он. — Можно попросить у вас автограф?

— Конечно.

Мужчина протянул открытку с изображением бара и Константе за стойкой, взбивающим коктейль, и она расписалась на ней размашистым актерским почерком, так хорошо знакомым Томасу Хадсону.

— Автограф не для маленькой дочки или сына-школьника, — сказал кубинец. — Он для меня.

— Мне это особенно приятно, — улыбнулась она ему. — Очень мило, что вы попросили меня об этом.

— Я видел все ваши фильмы, — сказал мужчина. — И считаю вас самой красивой женщиной на свете.

— Замечательно, — сказала она. — Прошу вас, продолжайте и впредь так думать.

— Можно предложить вам что-нибудь выпить?

— Спасибо, мы уже пьем с моим другом.

— Мы с ним знакомы, — сказал мужчина, оказавшийся диктором радио. — Много лет знаем друг друга. Можно к вам подсесть, Том? Вижу, у вас две дамы.

— Знакомьтесь, мистер Родригес, — представил мужчину Томас Хадсон. — А как ваша фамилия, Джинни?

— Уотсон.

— Мисс Уотсон.

— Рад знакомству, мисс Уотсон, — сказал диктор. Он был привлекательный мужчина, темноволосый и смуглый, с красивыми глазами, чарующей улыбкой и большими, сильными руками игрока в бейсбол. Он играл не только в бейсбол, но и в азартные игры и потому обладал особой обаятельностью профессионального игрока.

— Может, мы все вместе позавтракаем? — предложил он. — Самое время.

— Нам с мистером Хадсоном надо ехать в город, — сказала она.

— А вот я с удовольствием составлю вам компанию, — вызвалась Джинни. — Вы мне понравились.

— Он достойный человек? — спросила она у Томаса Хадсона.

— В высшей степени. Во всем городе лучшего не найти.

— Спасибо на добром слове, Том, — поблагодарил мужчина. — Так вы решительно отказываетесь вместе позавтракать?

— Нам действительно нужно ехать, — сказала она. — Мы уже и так опаздываем. Встретимся в гостинице, Джинни. Спасибо вам, мистер Родригес.

— Вы правда самая красивая женщина на свете, — сказал мистер Родригес. — Если бы не знал этого раньше, понял бы сейчас.

— Пожалуйста, продолжайте так считать, — сказала она, и мгновение спустя они уже были на улице.

— Что ж, — заметила она. — Все сложилось не так уж плохо. Джинни он понравился, и он, похоже, милый.

— Он действительно милый, — подтвердил Томас Хадсон, и шофер открыл перед ними дверцу машины.

— Ты тоже милый, — сказала она. — Но лучше бы так много не пил. Поэтому я и не заостряла разговор о шампанском. А кто твоя смуглая приятельница у стойки бара?

— Просто моя смуглая приятельница у стойки бара.

— Если тебе нужно выпить, мы можем где-нибудь остановиться по дороге.

— Нет. А тебе?

— Ты ведь знаешь, что я не пью. Впрочем, от бокала вина я бы не отказалась.

— У