Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

водопада, указывающей на наше обиталище, а за ним, по правую руку от меня, опять белая пена разбивающихся о риф волн. И, глядя на эти красоты, представшие моему взору, и зная, что являюсь их полновластным и неоспоримым хозяином, я вдруг ощутил неизведанную доселе радость.

Осененный внезапной мыслью, я повернулся и стал теперь разглядывать красоту той, что сидела рядом со мною, – гордо посаженную изящную головку с копной шелковистых густых волос, ровные брови, спокойный и безмятежный взгляд синих глаз, точеный носик, пухлые розовые губки и ямочку на подбородке, нежную шею, высокую грудь и тонкую талию. Так я сидел и зачарованно любовался ее восхитительной красотой, безучастный ко всему остальному, пока она беспокойно не зашевелилась, словно почувствовав мой пристальный взгляд, и посмотрела на меня. Взгляд ее утратил свою безмятежность, а шею, щеки и лоб вдруг залил стыдливый румянец; но даже тогда она не отвела глаз в сторону и встретила мой взгляд не дрогнув.

– В чем дело, Мартин? – тихо-тихо спросила она.

– Предположим, – медленно проговорил я, – предположим, что нас отсюда никогда не заберут… предположим, что мы обречены прожить здесь до конца своих дней.

– Это, несомненно, злая мысль, Мартин. Разве не так?

– Неужто такая уж злая? Разве найдется где-нибудь место лучше, чем здесь?

– Конечно нет, Мартин.

– Тогда в чем же тут зло? А, Дамарис? Быть может, в том, что вам не терпится вернуться в Англию?

– Там мой дом, Мартин!

– Неужели дом так дорог вам?

Не найдя, что ответить, она встревожилась.

– Или, может быть, – продолжал я, прислонив к ноге посох и нахмурясь, – там ждет вас кто-то, кого вы любите?

– Нет, Мартин. Разве я не говорила вам, что…

– Ну, тогда, – снова сказал я, – быть может, вас утомили мои невежественные манеры и вам хотелось бы поскорее расстаться со мной?

– Нет, Мартин… только… только…

Тут она замолчала, и румянец снова залил ее лицо.

– А может быть, вы просто боитесь, что я влюблюсь в вас… со временем?

– Влюбитесь?.. В меня?! – проговорила она очень тихо, и я увидел, как ее розовые губки шевельнулись в улыбке, когда она наклонилась сорвать цветок, что рос рядом. – Да что вы! – беспечно произнесла она. – Это было бы просто немыслимое чудо!

– Это почему же? – удивился я.

– Потому что я Джоан Брэндон, а вы, Мартин, поклялись отомстить.

– Отомстить? – произнес я, и посох хрустнул у меня в руках при этих словах.

– А разве это не так, Мартин? – спросила она задумчиво. – И разве, вырвавшись с этого острова, вы не станете снова искать смерти вашего врага? Разве вы больше не мечтаете о мести?

– Да, правда, – проговорил я. – Разумеется, это так. Иначе и быть не может. Ну, пойдемте!

И, отбросив сломанный посох, я поднялся на ноги. Но она продолжала сидеть, потом подняла голову и как-то странно посмотрела на меня.

– Бедняжка Мартин! – тихо проговорила она. – Бедняжка Мартин!

Потом медленно и устало поднялась, и мы стали спускаться вниз, причем я был в самом мрачном расположении духа и шел молча. Вдруг на небольшом от нас расстоянии я заметил одну из тех крупных птиц, о которых упоминал раньше, и, выхватив лук, натянул его, выпустил стрелу и (как было угодно судьбе) подстрелил свою добычу.

– Зачем вы убили бедняжку, Мартин?

– Нам же нужен ужин.

– Ужин ждет нас дома.

– Дома? – переспросил я.

– В пещере, Мартин.

– Сегодня нам туда уже не добраться. Через час-другой стемнеет, луны сейчас нет, так что лучше нам остаться здесь.

– Как хотите, Мартин.

На берегу реки, извивающейся меж зеленых лужаек, была небольшая рощица, и, усевшись там, я принялся ощипывать птицу.

– Разве я не могу сделать это, Мартин?

– Я сам прекрасно справлюсь.

– Как хотите, Мартин.

– Вы, несомненно, устали.

– Ну, приготовить ужин не ахти какой труд, Мартин.

– И все же сегодня им займусь я.

– Ну и прекрасно, – сказала она и отправилась собирать хворост для костра, а я стал ощипывать птицу и обнаружил, что мясо у нее белое и, должно быть очень вкусное.

И пока я сидел, во мне начал расти гнев на самого себя за ту глупость, что я допустил по отношению к ней, за те дурацкие слова насчет любви, которые так неосторожно вырвались у меня. И когда она опустилась на колени, чтобы приготовить костер, я сообщил ей об этом.

– Я сказал вам глупость недавно.

– Да, Мартин, сказали! – произнесла она, склонившись над кучкой хвороста. – Но какую из них вы имеете в виду?

– Я имею в виду ту глупость, которую я нес тут про любовь.

– О, разве же это глупость, Мартин? – сказала она, укладывая хворост.

– Глупость и заблуждение. Потому что я никогда не смог бы полюбить вас… или любую другую женщину…

– Но почему бы и нет, Мартин?

– Потому что мне не дано это… у меня нет ни малейшей склонности… и никогда не…

– Ну, тогда, значит, вы какой-то особенный человек, Мартин, не такой, как все. Я разожгу костер?

– Нет. Я сам.

– Хорошо, Мартин.

Она, сложив руки, уселась и с серьезным и торжественным видом стала наблюдать за мною, и я все время чувствовал ее испытующий взгляд. Ощипав и выпотрошив птицу, я принялся чистить ее ножом, но, чувствуя, что моя спутница продолжает смотреть на меня, я начал злиться, порезал себе палец и тихонько выругался, тогда она встала и удалилась.

Подготовив птицу, я насадил ее на две палочки, зажег костер, сел рядом и стал ждать. Едва я покончил с этим, как появилась моя леди.

– Мартин, – проговорила она, – разве вы не связали у нее крылышки и ножки, прежде чем жарить?

– И так сойдет.

– Ну и отлично, Мартин. Только почему вы так сдержанны со мною?

– Я угрюм от природы! – промолвил я.

– Это верно! – кивнула она. – Но за что теперь вы на меня сердитесь?

– Уже не помню.

– Днем вы были такой радостный и так весело смеялись, один раз даже принимались насвистывать…

– Ну и очень даже глупо с моей стороны!

– Ну, тогда мне нравится ваша глупость… иногда, правда! – тихо произнесла она. – Посмотрите-ка на эту реку, Мартин, в карте она названа Змеистой. И в самом деле, она вьется и извивается, как змея. Но откуда здесь берется столько воды? Как вы думаете, Мартин? Пойдемте посмотрим!

– Нет. Нужно присматривать за птицей…

– Ну и оставайтесь здесь, – сказала она, сердито топнув ножкой, – оставайтесь, пока настроение у вас не поднимется! И пусть ваша птица сгорит дотла!

И она удалилась прочь, а я смотрел ей вслед и чувствовал себя полным дураком, пока она совсем не скрылась из