Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

виду. Так сидел я возле огня и старательно наблюдал, как жарится моя птица; но постепенно погрузился в глубокие раздумья и так увлекся своими мыслями, что почувствовав запах горелого, вскочил и увидел, что моя птица ужасно опалилась.

Это повергло меня в такое бешенство, что я чуть было не бросил ее в огонь, чтобы покончить с нею навсегда; гнев мой рос, время шло, а спутница моя все не возвращалась. Солнце быстро садилось, птица была почти уже готова, и я начал кричать и аукать. Сумерки сгущались, а ответа не было, тогда я вскочил и начисто позабыв о своей стряпне, бросился искать ее, все время выкрикивая ее имя. Идя берегом вдоль реки, я обнаружил, что она резко сузилась и поток в этом месте глубокий и бурлящий, и мне сделалось страшно при мысли, что с моею своенравной леди что-то случилось. Вскоре, когда я бежал, обшаривая все вокруг глазами в надежде найти ее, сквозь шум воды я услышал какой-то прерывистый рев и не представлял, что бы такое это могло быть, но, расчистив себе путь через заросли, наконец увидел прямо перед собой струю воды, что фонтаном била вверх из расщелины у подножия холма. Размером она была с доброе дерево и силой взмывала на высоту футов приблизительно двадцати или около того, потом до половины ослабевала, чтобы снова взметнуться вверх. Чуть замедлив шаг возле этого чуда, я хотел было поспешить дальше и снова принялся звать свою спутницу, издав при этом рев, который заглушил даже шум воды, как вдруг заметил ее. Она сидела на камне неподалеку и, подперев рукою подбородок, наблюдала за мною.

– Зачем же кричать так громко? – с укором проговорила она.

– Я боялся, что вы заблудились! – сказал я, чувствуя себя полным дураком.

– Неужели это могло вас так взволновать? Ведь вы рассердились на меня, и притом без всякой причины.

– Однако ужин готов!

– Спасибо, сэр, я не голодна.

– Зато я голоден!

– Ну так идите и ешьте!

– Один я не пойду! – сказал я, а потом примирительно добавил: – Прошу вас, друг, пойдемте ужинать. Вы, должно быть, проголодались!

– А и вправду, Мартин, – проговорила она, поднимаясь и протягивая мне руку, – по-моему, я и впрямь ужасно проголодалась.

Когда мы вернулись к костру, то обнаружили, что проклятая птица вся обуглилась, я сразу сник и стоял сконфуженный, а моя леди смеялась до упаду, пока не прислонилась в изнеможении к дереву, и, увидев, как развеселил ее, я тоже расхохотался. Она опустилась на колени, вытащила птицу из огня и, положив ее на огромный лист, заменявший тарелку, принялась вертеть ее в руках то так, то эдак.

– Поздравляю, Мартин! – сказала она. – Она сгорела дотла, как я и говорила! А это все из-за того, что вы взялись не за свое дело, сэр! И все же тут еще можно кое-что выбрать.

И, достав свой нож, она принялась счищать и срезать обгорелые места, пока от жаркого не осталась самая малость, но все равно это было довольно вкусно, судя по запаху.

Мы уселись ужинать, мне показалось, она была любезнее, чем обычно, и дружба наша становилась лишь только крепче, что меня бесконечно радовало.

После ужина мы не стали долго беседовать, так как спустилась ночь и окутала нас непроглядным мраком, и в таинственном свете мерцающих звезд все вокруг сразу приобрело какие-то странные очертания, а наше одиночество, казалось, сделалось еще более полным и пугающим.

У нас над головой в темном пурпуре неба тысячами драгоценных камней сверкали звезды, их бесчисленные мириады заливали своим далеким, трепетным сиянием ночной небосвод, а со всех сторон, словно темной волной, нас окутывал глубокий мрак лесов и зарослей, изливающих густой, пряный аромат; и надо всем этим нависала глубокая тишина. Но мало-помалу тишина эта начала заполняться самыми разными звуками, близкими и далекими, – шорохом листьев, шуршанием в кустах, фырканьем какого-то зверя, криком ночной птицы и отдаленным непрекращающимся тихим плеском прибоя.

И, глядя на этот неизмеримый, необъятный мир, я вдруг испытал чувство смирения, и вместе с ним ко мне пришло ощущение тщетности и бесплодности моей прежней жизни. И в этот момент моя спутница (как она уже делала это и раньше) вслух высказала то, на что у меня не нашлось слов.

– Мартин, – тихо произнесла она, – какие же мы крохотные и ничтожные существа, затерянные в этом огромном мирозданье!

– Это пугает вас, Дамарис?

– Нет, Мартин, ибо я знаю, что милосердие Господне безгранично. И все же я не могу не сознавать, как презренны и суетны наши жалкие усилия, наши страхи и надежды, как ничтожно малы наши радости и печали!

– Это и в самом деле так! – молвил я.

– И все же, – проговорила она, прислонившись ко мне в свете костра и устремив взгляд в звездное небо, – Всевышний, создавший небеса, сотворивший громадные светила… луну и звезды, чтобы править ночью, Всевышний, Мартин, милосерден. Так давайте же воздадим благодарение Господу за его бесконечную доброту и милосердие и тем самым, быть может, обретем благословенный покой.

Мы снова погрузились в молчание, мною овладели беспокойные мысли, и я недоумевал, как может женщина, попав на необитаемый остров с таким мужчиной, как я, совсем не бояться его? На этот вопрос я так и не нашел ответа. Потом я принялся размышлять вот над чем. Разве могут мужчина и женщина, оставшись вдвоем в таком уединенном месте, не влюбиться друг в друга? Не найдя ответа и на этот вопрос, я повернулся к моей спутнице и уже собирался было задать его ей, как обнаружил, что она уснула.

Она спала крепким сном в свете костра, лицо ее было наполовину прикрыто пышной копной блестящих волос; подперев рукою подбородок, я пристально разглядывал ее и увидел в ней всего лишь последнего отпрыска ее ненавистного рода и в этот момент понял, что никогда не сможет быть никакой настоящей любви, кроме одной лишь голой страсти, любви высокой и благородной, способной возвысить человека, никогда не сможет быть такой любви между мной и ею. И, поняв это, я вдруг ощутил сомнение, и меня охватил страх за самого себя. Я устремил взор к звездам, к этим «громадным светилам», сотворенным рукою Всевышнего, и произнес про себя следующие слова.

«Господи Всевышний, – молвил я, – раз никогда не может быть любви между мною и моею спутницей, так огради же, Господи, ее от дьявола, что сидит во мне, и помоги мне, Господи, сдержать клятву, которую я освятил Именем Твоим».

Но едва я успел произнести это заклинание, как дьявол набросился на меня, и