Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

только наше человеческое естество ограничивает наши природные возможности. Вера в эти могучие силы, заложенные в нас, поддерживает любые наши попытки и устремления, благодаря которым мы, несмотря на бренную плоть, можем вершить великие дела, но, будучи всего лишь человеческими существами, часто бываем обречены на неудачу, но все равно любые подобные устремления придают силы и возвышают нас.

«Кто ты такой, – кричит Плоть, – что отваживаешься замахиваться на дела, столь великие и недоступные твоим жалким силенкам? Кто ты такой?» – «Я Бог! – отвечает Человеческая Душа. – И если я смертен, то только по твоей милости, ничтожная, низменная Плоть». И мне думается, в каждом из нас существуют одновременно ангел и дьявол, ведущие беспощадную борьбу за обладание нашей душой, и человек совершает добро или зло в зависимости от того, чью из них сторону принимает. По крайней мере, именно так обстоит дело со мною, и я, несмотря на всю свою кажущуюся медлительность, на самом деле имею натуру живую, страстную и отчаянно решительную, и если ставлю перед собой какую-нибудь цель, то должен непременно осуществить ее, даже если это приведет к моему полному уничтожению. А теперь я расскажу о том, что привело мою леди в горестную печаль и навлекло на нее страшную, смертельную опасность, а на меня – позор, кровопролитие и тяжкое, мрачное отчаяние. И вот как это произошло.

– Разве вы не счастливы, Мартин? – сказала она. – Не счастливы и не горды, сделав так много практически из ничего?

– Нет! – воскликнул я с такою яростью и горечью, что она отшатнулась. – Вот посмотрите, – продолжал я, сжимая кулаки, – мы день и ночь работали не покладая рук, до полного изнеможения… И ради чего?

– Чтобы можно было жить… с удобствами… – едва дыша, ответила она.

– Ради чего? – вопрошал я. – Для чего? Зачем вы морочили мне голову и заставляли делать все это?

– Я? Я не понимаю вас, Мартин! – нерешительно произнесла она.

– Да-да, вы. Вас выбросило со мною на необитаемый остров. «Он мужчина, – подумали вы, – а я одинокая женщина. Надо, чтобы он все время что-нибудь делал. Если его мысли будут постоянно заняты работой, не важно какой, то он не будет думать о любви…»

– Прекратите! – сердито вскричала она, вмиг вскочив на ноги. – Как стыдно, Мартин Конисби! Вы оскорбляете меня и себя… Ведь я же ваш друг…

– Не-ет, вы женщина, очень хитрая и сообразительная, и очень красивая. Вы все время держали меня при деле, а сами только и мечтали, чтобы приплыл какой-нибудь корабль, все равно какой, и увез вас от меня! Я часто видел, как вы всматриваетесь в даль, моля, чтобы показался хоть какой-нибудь парус.

– О, да вы лжете, Мартин! Вы лжете! Ах, значит, вам нельзя доверяться?

– Можно. Как можно доверяться тигру, приноравливаться ко мне, отвлекать мое внимание! Все это время я даже не дотронулся до вас, ни разу не поцеловал, я даже и помыслить не мог об этом… но сейчас, клянусь Богом!..

– Мартин… О, Мартин, что вы собираетесь…

– Поцеловать вас! – вскричал я, словно безумный, и схватил ее за руки.

– Нет! Вы не должны этого делать… У вас такой ужасный взгляд! – воскликнула она и с такой силой отшатнулась, что почти вырвалась из моих тисков, но, несмотря на ее отчаянное сопротивление, я притянул ее к себе и заключил в грубые объятия. Но она все равно пыталась вырваться, причем так яростно, что дважды мы зашатались и чуть не упали; но наконец она сдалась, сразу как-то сникла и, едва дыша, издавала лишь слабые, сдавленные стоны. Я целовал ее волосы, ее глаза, приоткрытые губы и нежную шею, пока все – солнце, земля и деревья – не закружилось и завертелось у меня перед глазами и губы мои стали мокрыми от ее слез. – О боже… О боже! – шептала она, – О, Мартин, я так верила вам! Неужели вы убьете мою веру? Неужели опозорите своего друга? Вы, которого я любила…

– Любила?! – воскликнул я, чувствуя, что задыхаюсь, и глядя на ее мокрые от слез ресницы. – Любили меня?.. О, Дамарис!..

– Да, любила и уважала больше всех мужчин на свете, пока зверь не заговорил в вас.

– А сейчас? – хрипло выкрикнул я. – А сейчас?.. Что сейчас? Говорите!

– Господи! Отпустите меня, Мартин!

– А теперь что?.. Скажите! Теперь вы ненавидите меня, ненавидите и презираете… как тогда, на корабле, да?

– О, Мартин… отпустите меня! – всхлипнула она.

– Ответьте, вы ненавидите меня? Да?

– Да! – выдохнула она. – Да!

И она вырвалась из моих объятий. Но когда она повернулась, чтобы убежать от меня, я снова схватил ее и… О, безумец!.. привлек к себе и, опрокинув через колено, посмотрел ей в лицо; и, встретив мой взгляд, она сложила руки на груди, закрыла глаза и смиренно произнесла:

– Делайте… делайте со мною что хотите… Черный Бартлеми… Я не такая храбрая и не смогу пронзить вас… как она…

От этих слов я содрогнулся и не мог не перевести взгляд туда, где вдалеке высилось огромное перечное дерево. Итак, мое отвратительное видение стало явью, и теперь я знал, что я такой же гнусный мерзавец, каким был Бартлеми. Я отпустил ее и тупо уставился в пустынную даль океана.

– О, Дамарис! – проговорил я наконец. – Вот здесь, у меня на поясе, нож. И лучше бы вы и в самом деле вонзили его в меня, а я, умирая, целовал бы ваши ступни, как это сделал тот проклятый негодяй. Потому что теперь я должен жить и ненавидеть себя за то, что растоптал и уничтожил лучшее, что было у меня в жизни, – вашу веру. О, моя леди, – сказал я и посмотрел на нее, стоящую на коленях и закрывшую лицо руками. – Я люблю вас. Люблю трепетно, люблю больше жизни.

– Настолько, что смогли бы отказаться от мести? – тихо спросила она, не поднимая глаз.

– Да поможет мне Господь! – вскричал я. – Как я могу забыть клятву, которую дал на могиле отца?!

– Вы нарушили свою клятву по отношению ко мне! – сказала она, не двигаясь. – И теперь я знаю, что истинная любовь не коснулась вас.

– Думайте обо мне что хотите, – промолвил я, – но…

– Я знаю! – проговорила она и, подняв голову, посмотрела на меня. – Я уверена, Мартин, там, где есть ненависть, не может быть истинной любви. И любовь, даже самая пылкая, всегда кротка и великодушна и, будучи ниспослана Богом, священна! А вы превратили ее в безжалостную и жестокую страсть… это низменная любовь.

– Тогда я должен уйти, – сказал я. – Ибо раз я уничтожил вашу веру, то как вы сможете спать спокойно,