Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

все другие эмоции, и, схватив лук в одну руку, а копье в другую, я бросился в погоню. Но громоздкое копье мешало мне, и я отбросил его, полагаясь теперь только на свои пять стрел и длинный нож, что висел у меня на поясе; и мысль об этом ноже и о том, как я буду орудовать им в предстоящей схватке, согревала меня, и я начинал бежать быстрее. Но постепенно страстная ярость утихла и сменилась чувством безысходного горя и невыразимого безнадежного одиночества. Так я бежал, и горячие слезы застилали мне глаза, а сердце разрывалось в груди. Несясь теперь уже по каменистой местности и не глядя под ноги, я вдруг упал и, ударившись головой о камень, потерял сознание и не чувствовал уже больше ничего, даже мук разбитого сердца.

Глава 36

В которой рассказывается о моей ночной агонии

Когда я наконец открыл глаза, то обнаружил, что нахожусь в темноте и лежу на чем-то жестком, и так я лежал, не в силах пошевельнуться. Мало-помалу, находясь между сном и явью, я начал осознавать, что вокруг разливается какое-то слабое сияние, и, подняв отяжелевшую голову, увидел в небе низко нависший огромный золотистый серп луны. Глядя на нее, я с тоской и горечью вспомнил, как всего лишь несколько часов назад моя милая леди предсказала ее появление. И тогда я поддался отчаянию и безутешному горю.

С того места, где я лежал, я мог видеть проклятое озеро, туманную поверхность его жутких, мрачных вод и понял, что мой преданный и терпеливый друг ушел от меня навсегда и что где-то в толще этих ужасных черных глубин лежит ее нежное тело. Ее ласковый, мелодичный голосок умолк навеки, она мертва, она, в ком всегда было столько жизненной силы! На глаза мои нахлынули слезы, и, распростершись на земле, я долго рыдал, пока уже больше не мог плакать.

Наконец я сел, голова у меня болела, а лицо все было залито кровью, которая текла из раны под волосами. Вспомнив, как я упал и что было причиной моей спешки, я вскочил и начал искать нож и топор и вскоре нашел их в том месте, где споткнулся. И вот, держа нож в одной руке, а топор в другой, я повернулся, чтобы еще раз взглянуть на эти черные, зловещие воды.

– Прощайте, моя леди! – сказал я. – Прощайте навеки, мой нежный друг! Еще не наступит рассвет, как мы снова встретимся, я буду молить об этом. И вы узнаете, что я настоящий мужчина, что я лучше, чем казался!

И, повернувшись спиною к озеру, я отправился на поиски ее убийц, чтобы отомстить и самому найти смерть от их руки.

Вскоре я подошел к тому месту, где вода вытекала из озера. Дно потока было выложено камнями, по которым можно было без труда перебраться на другой берег, так как погода стояла сухая и воды было мало. Вдруг я остановился, потому что среди этих камней и валунов увидел кучу плавника, разные ветки и сучья и целые кусты, вымытые с корнями из почвы; спутавшись и переплетясь, они загородили поток, и в этом месте он сузился. Я смотрел на образовавшуюся преграду, и вдруг мой взгляд (словно направляемый перстом Божьим) упал на какой-то маленький предмет, при виде которого сердце сжалось у меня в груди, и, дрожа от волнения, я начал спускаться по камням к этому месту. Приблизившись, я протянул дрожащую руку и подобрал тот самый гребешок с тремя зубчиками, который собственноручно выточил для нее из дерева. Слезы застилали мне глаза, а я все целовал и целовал его, ибо это было все, что у меня осталось от нее. Я спрятал драгоценную находку за пазуху, и вдруг меня осенила новая мысль, и я начал дико озираться по сторонам, ибо если поток принес эту вещь, то здесь могло оказаться и что-нибудь еще. И я начал искать в том месте, где вода бежала быстрым потоком, заглядывая за каждый камень, в каждую маленькую заводь, и один раз вздрогнул и, покрывшись испариной, наклонился, чтобы рассмотреть некий предмет, который белел из-под воды, и тут же вздохнул с облегчением, потому что это оказался всего лишь камень. И все же я продолжал искать, дрожащими губами шепча молитву, боясь найти это белое, нежное тело, искалеченное тяжелыми, острыми камнями. И так продолжалось долго, пока луна не взошла высоко, осветив все вокруг мягкими лучами, словно желая помочь мне. Дальше я не стану рассказывать, потому что даже сейчас мне больно вспоминать об этом.

Наконец (понимая, что должен умереть) я направился к нашему жилищу, к тем скалам, что она называла «домом»; достигнув плато, я застыл, охваченный приступом горя, и увидел наше обиталище оскверненным варварской рукой. Вся наша мебель была сломана и разбросана по пещере, но вдруг я заметил ее треногую табуретку, стоявшую на том месте, где она, по обыкновению, наблюдала за моей работой и подбадривала меня. Подойдя к ней, я опустился на колени и, положив на нее голову, залился слезами, тысячекратно целуя эту неказистую вещь. И пока я лежал так, на меня нахлынули воспоминания; все, что она говорила и делала, явственно встало перед моими глазами; ее теплое, безмятежное присутствие, казалось, смягчало боль моего горестного порыва. И в этот момент, в момент, когда мне оставалось уже недолго ждать смерти, я понял наконец, что любил ее, любил с самого начала любовью такой чистой и искренней, которая могла вознести меня к небесам. И, стоя на коленях, я обратился к той, которая, казалось, незримо присутствовала где-то рядом:

– О, Дамарис, любимая моя… чтобы избежать позора, ты выбрала смерть… и в смерти я последую за тобой… вверяя себя милостивой воле Господа, чтобы обрести тебя вновь!

Потом я поднялся с коленей, вышел из тени и, стоя в лучах лунного света, внимательно проверил лезвие своего топора и, крепко зажав его в руке, отправился навстречу смерти.

Глава 37

Как я искал смерти и не нашел ее

За полоской Спасительных песков я увидел мерцающий огонь их костра и, направившись туда, понял, что они разбили лагерь в тени того самого огромного перечного дерева, в той самой узкой скалистой расщелине, где мы с моею дорогой леди нашли свой первый ночной приют. Подойдя поближе, я уселся и стал обдумывать, как бы напасть на них так, чтобы уничтожить побольше врагов, прежде чем они дадут мне долгожданную смерть;