Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

Так случилось, что я вдруг очнулся и обнаружил, что, ослепленный ярким солнечным светом, стою, прислонившись к скале, и, задыхаясь, отчаянно ловлю ртом воздух. Немного погодя глаза мои начали кое-что различать, я смотрел в сторону рифа, где ждал меня Хамфри со своими мертвецами, и сокрушался, что они так далеко от меня.

Вдруг я увидел внизу, на Спасительном берегу, фигуру, которая тоже смотрела в сторону рифа. Это была высокая, стройная и величавая женщина, облаченная в роскошное расшитое атласное платье, перехваченное в тонкой талии золотистым поясом, а на голове у нее был накинут кружевной шарф. Она стояла, опустив голову и сложив руки, словно в горестном порыве, потом, подняв голову, она в страстной мольбе простерла руки к безоблачным небесам. Разглядев ее лицо, я узнал несчастную испанку, призывающую небеса обрушить месть на меня, на того, кто ее погубил; и, издав дикий вопль, я упал на колени.

– Помилуй, о Господи!.. Помилуй меня! Не дай мне сойти с ума!

Но, произнося слова молитвы, я знал, что это уже случилось, что безумие охватило меня еще до того, как я погрузился в ужасную пучину мрака.

Но Господь в бесконечном милосердии своем услышал мой скорбный крик, ибо вскоре Он вывел меня из черной бездны и явил передо мною два чуда, наполнившие меня изумлением и внезапной страстной надеждой. Первым была повязка у меня на ноге, и этого было достаточно, чтобы привести мой воспаленный мозг в окончательное замешательство. Была она из полотна такого белого и тонкого, какого не сыскать на этом острове; и тем не менее она была, явная и очевидная, обвязанная вокруг моей раны неведомыми умелыми руками.

Вторым чудом был серебряный кубок или кувшин редкой работы, искусно украшенный резьбой и орнаментом в виде фруктов и цветов. Сосуд этот стоял рядом со мною и наполовину был наполнен молоком. Чтобы получше разглядеть его, я поднялся с невероятным усилием. Но вдруг передо мною снова предстала она, эта несчастная испанка, которую я когда-то убил, и я в ужасе отшатнулся. Но она, упав на колени, протянула руки, чтобы обнять меня, и что-то кричала, только не помню что; и я, несмотря на слабость, отчаянно пытался уклониться от этих объятий.

– Я Бартлеми, Бартлеми, который убил тебя! – вскричал я. – Я Черный Бартлеми! Вон они там, за рифом!.. Они-то знают. Прислушайся, и ты услышишь, как они зовут меня…

– О Боже милосердный! Помоги мне вернуть ему рассудок!

Так кричала испанка, а потом вдруг, вынув гребешок, тряхнула волосами, и они рассыпались у нее по плечам, окутав ее блестящими волнами.

– Мартин! Мартин! – взывала она. – Ты не узнаешь меня?.. Неужели ты не узнаешь меня? Я Джоан… очнись, Мартин…

– Нет! – сказал я. – Нет… Дамарис умерла… Я видел, как она умерла!

– Тогда кто же я, Мартин?

– Ты испанка или… тоже призрак, один из тех, что преследуют меня повсюду.

Но тут руки ее крепко сжали мои, а мягкие волосы окутали меня всего, когда она склонилась надо мною. И, почувствовав тепло и силу этих рук, я затрепетал и уже не сопротивлялся, а она еще больше склонилась надо мною, и теперь я мог ощущать на своем воспаленном лбу и горячечных щеках ее нежное дыхание.

– Это я, твоя Дамарис, Мартин, – говорила она, и слезы катились у нее из глаз. – Это я, твой друг. Я пришла утешить тебя.

Видя мой трепет и изумление, она обняла меня и крепко прижала к своей груди. И тогда я разрыдался, но это были слезы радости и безмерной благодарности, которую невозможно выразить словами.

– О, Дамарис, – промолвил я наконец, – я снова увидел тебя и теперь не боюсь умереть!

– Мартин, – сказала она, плача вместе со мною, – неужели ты и в правду так рад… рад вновь встретиться со своим бедным другом?!

И теперь, когда я знал, что обрел прощение, безмерная, всеохватная радость разлилась песней в моей душе.

Глава 39

Как моя дорогая леди снова вернулась ко мне

Я сидел под лиственной сенью в одном из наших кресел и наблюдал, как она своими прелестными маленькими кулачками месит тесто. Для этой цели она закатала рукава своего роскошного платья, а я слушал ее рассказ и не мог оторвать глаз от ее мягких, округлых рук, бархатистых и гладких, которые мне так хотелось целовать, и время от времени переводил взгляд на собственную неприглядную фигуру, сравнивая себя и свою изорванную одежду с ее богатым нарядом и полной достоинства красотой, и понимал, что теперь она снова знатная леди и, несмотря на все свое сострадание и нежную жалость, далека и недоступна для такого ничтожного оборванца, как я.

– …И вот когда я прыгнула со скалы, – говорила она, – я подумала, что никогда уже больше не увижу этот радостный мир и это благословенное солнце. Потом я погрузилась… глубоко, о, очень глубоко! И вдруг, Мартин, где-то там далеко, в темной пучине, меня, казалось, подхватило неведомым потоком, закрутило и выбросило на что-то твердое. В скале была пещера, спускавшаяся к воде, вот туда-то меня, бездыханную и едва живую, вынесло потоком.

– Благодарение Господу! – с жаром воскликнул я.

– Там я пролежала всю ночь, Мартин, больная и измученная и очень напуганная. Наступил день, и я увидела, что эта огромная пещера ведет в другую, меньшего размера, а та, в свою очередь, в следующую. И я пошла по этому каменному коридору, так как у меня не было другого выхода, и очутилась… О, Мартин!

– Где? – спросил я, подавшись вперед.

– Вы когда-нибудь были в Версальском дворце, Мартин?

– Да, со своим отцом, когда был еще ребенком.

– Ну так вот, Мартин, пещера… этот сказочный чертог, куда я, в конце концов, попала, был в тысячу раз великолепнее, чем Версальский дворец. И тогда я поняла, что нашла… сокровища Черного Бартлеми!

– Не может быть! – воскликнул я. – И что, они действительно несметные?

– Это невозможно описать словами! – сказала она, прижав к груди свои белые от муки руки и посмотрев на меня сияющими глазами. – Я в собственных руках держала эти сокровища… О! Я черпала их пригоршнями! Крупные жемчуга и бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры, которым нет цены!

– Ну и ну! – произнес я. – И это все, что там было?

– Все, что там было? Мартин! – воскликнула она, недоуменно глядя на меня.

– Да. Судя по рассказу Адама, там должны быть несметные запасы всего, чего угодно, – продолжал я, – порох, пули, оружие… даже сундук с плотницкими инструментами…

– И там было