Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

Я повесил на плечо лук и колчан со стрелами, на пояс – топор и, взяв копье, повернулся, чтобы уйти, но остановился, вошел в пещеру (она все это время безмолвно наблюдала за мною), снял там со стены пистолет и, проверив запал и заряд, положил его на стол.

– Если я буду нужен вам, выстрелите из пистолета, и я приду, – сказал я. – До свидания, моя леди!

Но едва я вышел из пещеры, она приблизилась ко мне, держа в руках мою кольчугу, и, когда я хотел было отказаться, принялась настаивать.

– Наденьте ее, – мягко проговорила она. – Кто знает, что может случиться с вами. Так что умоляю, наденьте ее!

В конце концов я надел ее, хотя и неохотно, взял копье и зашагал прочь. Отдалившись на некоторое расстояние, я оглянулся и увидел, что она стоит на том же месте и, сложив руки, смотрит мне вслед.

– До свидания, Мартин! – произнесла она. – До свидания!

И скрылась во мраке пещеры.

А я быстро шагал, не разбирая дороги, так как в голове у меня все кружилось от спутанных мыслей и горькой ненависти к самому себе. Так шел я довольно долго, не обращая внимания ни на что вокруг, пока не очутился в каких-то густых зарослях, где мое восьмифутовое копье стало мешать мне продвигаться. Однако вскоре я выбрался на более открытое место и зашагал быстрее, правда, куда, мне было безразлично. Солнце клонилось к западу, когда, выбравшись из лесной чащи, я увидел перед собою тот высокий холм, чья каменистая вершина возвышалась над островом, и направился к нему. И тут вдруг сердце запрыгало у меня в груди, и я замер, потому что в ясной тишине до меня донесся резкий звук, и, хотя он был слабый и отдаленный, я узнал звук выстрела. Безмерная, всеохватная радость овладела мною, когда я услышал этот трижды благословенный звук, и во мне поднялась волна горячей благодарности, ибо в своем безграничном сострадании и всепрощении моя леди позвала меня к себе. Окрыленный, я направил свои стопы обратно, с удивлением чувствуя, что глаза мои увлажнились и я весь дрожу от нетерпения поскорее снова увидеть ее, услышать ее голос, быть может, коснуться ее руки, и мне казалось, что разлука длилась целый год, а не какой-нибудь короткий час. И я начал представлять, как встречу ее и как она будет приветствовать меня. Я дал себе слово, что теперь она увидит другого, нового Мартина. Вдруг эти обманчивые фантазии были отброшены внезапно нахлынувшим страхом, и я, покрывшись холодной испариной, остановился как вкопанный, так как услышал другой звук, который словно ударил меня, и в нем я узнал низкий звук мушкетного выстрела. Мгновение я стоял, будто оглушенный, опершись на копье, потом, когда чудовищная правда дошла до моего сознания, я бросился бежать, как безумный. Я несся вперед, продираясь сквозь спутанные заросли лиан и кустарников, не обращая внимания на шипы и колючки, проклиная преграды, встречавшиеся на моем пути. Я летел сломя голову, то перепрыгивая через узловатые сплетения корней, то останавливаясь, чтобы расчистить себе путь копьем, летел с головокружительной скоростью, и наконец (поняв, что в своем безумии бежал не в ту сторону) я оказался посреди зарослей, окружавших озеро с водопадом, а прямо напротив него был тот огромный камень, о котором я уже упоминал. Место было возвышенное, и оттуда я мог видеть все, что было далеко за этим камнем. Я стоял, задыхаясь в изнеможении и почти потеряв рассудок, и, взглянув в ту сторону, я содрогнулся, и, несмотря на пот, струившийся по мне, меня пронизал смертельный холод, ибо из этих зеленых лиственных глубин до меня донесся истошный, душераздирающий крик, который все слабел и слабел; ноги мои подкосились, и я опустился на колени. Я услышал грубый смех, хриплые возгласы, и из кустов напротив выскочила жалкая фигурка, вся оборванная и растрепанная, но продолжающая бежать очень быстро. Проклиная свою беспомощность, я видел, как она споткнулась и упала, тут же снова вскочила на ноги, но вскоре ослабла, и потом я увидел ее отбивающейся от косматого, бородатого черного детины, к которому уже бежали остальные.

И тут безумие охватило меня на самом деле, ибо нас разделяло озеро, и, хотя лук мой был наготове, я не осмелился выстрелить, боясь попасть в нее. Пока я, сгорая в бессильной муке, наблюдал за всем этим, моя леди вырвалась из рук своего преследователя и бросилась бежать, а он и остальные неслись за нею по пятам. Взбежав на скалистый уступ, она остановилась на мгновение, озираясь по сторонам, словно маленький, жалкий, загнанный зверек.

– Мартин! – крикнула она. – О, Мартин!

И, издав этот тоскливый, горестный зов (если бы я только мог ответить!), она простерла руки к небесам и бросилась вниз. Я видел, как тело ее ударилось о воду и исчезло в темных, таинственных глубинах, и, затаив дыхание и не сводя глаз с этого места, я ждал, что она появится вновь; я слышал отдаленные крики ее преследователей – они тоже караулили, когда она вынырнет, но я не обращал на них внимания, а только смотрел туда и ждал… Но мрачные воды хранили покой, и из груди моей вырвался горький стон, переходящий в рыдания. Минуты тянулись одна за одной, и я почувствовал, что мозг мой раскалывается, ибо нигде не было и признака этой такой родной для меня фигурки. И тут я понял, что она мертва; эта нежная, чистая душа убита здесь, на моих глазах, вырвана из жизни, утрачена для меня безвозвратно и больше никогда уже не вернется.

Наконец я перевел свой взгляд на ее убийц: их было четверо, и все они молча смотрели вниз, на сомкнувшиеся темные воды. Вдруг чернобородый прищелкнул пальцами и расхохотался как раз в тот самый момент, когда зазвенела моя туго натянутая тетива, и я увидел, как он с плечом, пронзенным моей стрелою, отпрыгнул назад, вопя от боли. Тут же (прежде чем я успел снова выстрелить) дружки увлекли его вниз и, распластавшись на земле, начали стрелять наугад в мою сторону из мушкетов. И если бы только я был ближе, я выскочил бы к ним навстречу, чтобы уничтожить их и самому найти смерть, ибо жизнь стала для меня никчемной. Но, прячась в густой листве, я наблюдал, как они уползали, таща за собою своего раненого дружка. Видя, что они вот-вот улизнут, я почувствовал прилив ярости, вытеснивший