Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

спутницей в одиночестве, моим утешением в горести, моей надеждой, да что там – моей жизнью, иначе я бы просто умер! И теперь… теперь вы предлагаете мне забыть ее, словно какую-то прихоть, каприз, пустую игру воображения… Эта мысль придавала мне силы, и благодаря ей я смог вынести все испытания, выпавшие на мою долю!

– Да, да. Я предлагаю вам забыть ее! – вскричала она. – Ради вас самого, Мартин, и ради меня.

– Нет! – молвил я. – Тысячу раз нет! Эта мысль давала мне силы жить, и я откажусь от нее только вместе с жизнью.

Тут ее пальчики, занятые своим милым делом, дрогнули, и, уронив голову, она закрыла лицо руками, а я, не имея ни малейшего сомнения в том, что она плачет, встревожился и наконец спросил ее:

– Но, моя дорогая леди… даже если это и так… зачем же так глубоко огорчаться?

– Огорчаться? – проговорила она, поднимая голову, и я увидел, что глаза ее сияют, а губы тронула улыбка. – Знаете, Мартин, я удивляюсь, каким красноречивым вы становитесь, когда говорите о своих обидах: такое впечатление, будто вы боитесь позабыть о них и все время подстегиваете свою медлительную память, и у меня даже появляется надежда, что в один прекрасный день она уснет и не проснется никогда.

И опять я не нашел, что ответить. Она поднялась и, пожелав мне доброй ночи, тихо напевая, удалилась спать, оставив меня в замешательстве. Я сидел, уставившись в гаснущий костер, как вдруг она вернулась.

– Что на этот раз? – спросил я.

– Наша коза, Мартин! Я не смогу уснуть, пока не буду уверена, что она не убежит… Пойдемте посмотрим.

И она протянула мне руку. Я поднялся и, чувствуя в своей руке ее теплые, нежные пальчики, направился в темноту, нашел козу, привязал ее к дереву возле самого ручья и убедился, что животное улеглось там мирно и спокойно, и козленок тут же. Картина эта весьма порадовала мою леди.

– Нехорошо, что бедная козочка должна ходить все время вот так, на привязи. Не могли бы вы, Мартин, сделать изгородь? И потом, у нее должно быть какое-нибудь укрытие на случай непогоды.

Я согласился. На обратном пути мы начали строить планы, из одного рождался другой, и мы весело их обсуждали.

Глава 35

О том, как моя дорогая леди была потеряна для меня

Потом потянулся период бесконечных трудов, каждый день приносил новые заботы, но мы были только рады им, часто я слышал, как она что-то весело напевает, словно сверчок, своим нежным голоском, а иногда ловил себя на том, что сам жизнерадостно насвистываю в такт своему молотку. Вскоре я убедился, что моя пила хотя и была вся ржавая, но может служить верой и правдой, и дела мои быстро продвигались. За это время мы прибавили к нашему стаду еще четырех коз и шестерых козлят, так что теперь у нас было много молока. Из веревок сплели сеть и ловили ею рыбу.

Помня о стычке с индейцем, я вооружился крепким копьем и двумя дротиками; более того, я поставил себе несколько мишеней и ежедневно упражнялся, стреляя по ним из лука, и вскоре уже так наловчился, что мог сбить птицу на лету шесть раз из семи, правда, пока я оттачивал мастерство, я потерял безвозвратно четыре индейских стрелы.

Время летело быстро, но с каждым днем взаимопонимание и дружеская привязанность между нами росли.

Долго, очень долго я мог бы излагать тут все, что касается моего нежного товарища, ее многочисленные благородные качества и то, как я (а я был человеком невообразимо эгоистичным) убеждался, что ей эгоизм совсем не свойствен, ни разу я не слышал ее жалоб, а, напротив, она храбро встречала невзгоды и упорно преодолевала любые трудности, и при этом всегда оставалась женщиной, ласковой и нежной, и я, испытывая благоговение перед этой воплощенной женственностью, в каком-то смысле и сам становился лучше.

Когда ко мне вновь возвращалось мрачное настроение, мне было достаточно одного ее взгляда, одного звука ее голоса или прикосновения руки, да нет, что там, одного ее присутствия где-то рядом, чтобы тут же развеять его.

Я могу часами описывать, как вились локоны у нее на висках, как она закусывала нижнюю губку и вытягивала вперед свой маленький подбородочек, когда сердилась; ее нежный, трепетный голос, ее смех, удивительную перемену настроений – обо всем этом я мог бы распространяться бесконечно, ибо это доставляет мне радость, но, чтобы не быть утомительным, ускорю рассказ и перейду к тому, как были найдены сокровища Черного Бартлеми, что привело к этим событиям и что за ними последовало. И тут я должен вернуться к тому моменту, когда мы сидели, увлеченно поглощая свой завтрак, а весь мир вокруг был залит лучами утреннего солнца.

– Сегодня, – сказала она, – если, конечно, мои подсчеты верны, должно быть новолуние. И я очень рада, потому что люблю луну.

– Да, но откуда вы это знаете? – удивленно спросил я.

– Потому что я вела записи, Мартин. Ежедневно ставила черточку, и каждое воскресенье – крестик.

– Блестяще! – промолвил я. – Так, стало быть, вы знаете, сколько мы уже здесь пробыли?

– Два месяца и пять дней, Мартин.

– Так долго?! – изумился я.

– Неужели вам кажется, что мы здесь давно? – спросила она.

– Ну, в общем-то, нет, – ответил я. – Только мне удивительно!..

– Ничего здесь нет удивительного, Мартин. Вы были слишком заняты, чтобы обращать внимание на время. Давайте-ка подведем итоги и посмотрим, чего нам удалось достигнуть за это время. Ну, во-первых, моя табуретка на трех ножках…

– Гребешок! – сказал я.

– Ложка, Мартин, и мои башмачки…

– Лампы и свечи! – прибавил я.

– Стол, Мартин…

– Удочка и крючки.

– Два кресла, Мартин, буфет и пресс.

– Маслобойка! – вставил я.

– Вы забыли про наши пять мисочек, Мартин.

– А и правда, – согласился я, – ну и уродливые же они получились!

– Зато очень нужные, сэр! Потом, рыболовная сеть и моя постель. Вы только посмотрите, какие прекрасные достижения! Разве вы не горды, что сделали столько всего, не имея…

– Но еще многое предстоит сделать! – промолвил я.

– Тем лучше! – ответила она. – Тем больше я буду рада.

– И счастлива? – спросил я.

– Да, Мартин… А вы?

Я не ответил и глубоко задумался, и она тоже. А размышлял я вот над чем.

В каждого человека, рожденного на земле (так, по крайней мере, мне кажется), Бог вложил частичку Себя Самого, вот почему все вещи возможны в степени большей или меньшей; ибо что касается Бога внутри нас, то все вещи возможны, и