Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

Талуфа двинулся следом за Мальти с гитарой. У новой песни была дразнящая, томная, щекочущая, переливчатая мелодия; Талуфа называл ее «Джига Аллилуйя» и звучала она так:

Дружище, запаршивел ты, как чертова мать!

Пора танцевать, пора танцевать!

Помыться, приодеться, орлом взглянуть опять —

И скорей танцевать, скорей танцевать!

Выйди в круг дружище, покажи нам класс,

Как танцевать, как танцевать!

Ну же, не отлынивай, расшевели-ка нас

Хорошенько станцевать, жарко станцевать.

Влево, вправо, поворот, шажок, прыжок —

Вот как надо танцевать, надо танцевать,

Музыка во мне как электрический ток!

Ну как не танцевать, как не танцевать!

Пора на боковую! Зевает штурман в рубке,

Довольно танцевать, хватит танцевать!

Что скажете, ребята? А я скажу, что дудки!

Лучше танцевать, конечно, танцевать!

Пусть фонари погасли – дадут звезды прикурить

Всем, кто хочет танцевать и не хочет танцевать,

Потому как работягам не давай ни есть, ни пить —

Дай только танцевать! Только танцевать!

Стараясь перекричать музыку, индиец рассуждал о том, что все цветные должны держаться вместе и не давать себя в обиду; хотя согласно науке индийцы – тоже белые, говорил он, всё равно те, «настоящие» белые, особенно британцы, обращаются с ними, как с черными.

Но Рэй больше не в силах был его слушать. В ушах у него звенела музыка. Топот танцующих, пение и распаленный смех парней. Мелодия кружила ему голову, лилась по венам жидким огнем, покалывала и обжигала. Какая чувственная сладость. Ну как тут устоять.

– Простите, – сказал он индийцу и пошел в дальнюю комнату.

Медленно собрал индиец воедино свою бумажную кипу, скрупулезно раскладывая письма по датам. Затем подошел к перегородке, взглянул на парней. И за стеклом вдруг показался каким-то древним изваянием из потемневшей от времени бронзы, идолом из восточного храма, сгорбившимся среди заурядных безделиц в витрине торговца антиквариатом.

Ему было неприятно, что молодые люди, с которыми он только что беседовал так откровенно, во мгновение ока позабыли обо всей серьезности их общего положения и, точно пьяные, пустились в пляс.

– Негры они и есть негры, – проворчал он, отвернувшись. – На кораблях такие же. Лишь бы кривляться, а до по-настоящему важных вещей им и дела нет.

Между тем на следующий день Талуфа благополучно пробрался зайцем на борт следующего в Америку корабля, а индиец остался на пляже и продолжил свои трагические воззвания к английским джентльменам из Министерства внутренних дел.

– Талуфа нам удачу привез, – заявил Банджо. – С людьми – так же, как со звездами. Есть счастливые, есть несчастливые. Человек на Луне приносил одни несчастья. А вот Талуфа – везучий малыш.

А удачи парням и впрямь привалило по всем фронтам. Они больше не обретались на пляже. Один богач с Карибов, нажившийся на обменном курсе, прикупил небольшое судно, чтобы, отремонтировав его, плыть обратно в Вест-Индию. А парней нанял в команду.

И команда эта была – сущее вавилонское столпотворение. Среди офицеров были представители пяти европейских наций. Предполагалось, что основной состав наберут из антильцев. Мальти поручили подыскать людей. Тот первым делом привел свою компанию, в том числе Денгеля, который во что бы то ни стало хотел перебраться за Атлантику.

– Хоть ты и ляг’шатник, – сказал ему Мальти, – а инзык англинский ентот у тя лучче в’г’варивается, чем у иных там’шних ниггеров.

Еще Мальти подобрал нескольких молодцов из Западной Африки, одного цветного из Южной, парня-сомалийца, тонкого, как тростник, и еще одного афроамериканца помимо Банджо. Они все были перелетные птицы – никто не думал оставаться с кораблем, когда плавание завершится, а намерены были только добраться кто до Кубы, кто до Канады, кто до Соединенных Штатов. Рэй помогал с ремонтом, но в команду записываться отказался – от одной мысли о возвращении на Карибы его бросало в дрожь.

Рэй поддразнивал Банджо, из-за того что он отправляется в Вест-Индию матросом, едва-едва отказавшись от бесплатной поездки в Соединенные Штаты. Оглянуться не успеешь – и потащишься в свои Штаты как миленький, предсказывал Рэй, потому как острова эти – та еще глухомань: маленькие, сонные.

– Я же плыву с ребятами, дружище, это совсем не то же самое, что поездочка с Лопухом. Всё равно как большущий пикник для всей компании. Вот включишь голову – и поедешь с нами.

Парни скребли, скоблили, красили. Им платили всего по двадцать франков в день, хотя обычно за такую работу полагалось больше тридцати. Но они были обитателями пляжа, а не членами Союза моряков. Профсоюзные заправилы понятия не имели, что там творится – на маленьком суденышке. В доках то и дело втихую подрабатывают все кому не лень. Впрочем, лени парни тоже отдавали должное. Работали они посменно, чтобы не слишком сильно уставать. Вот когда их оформят официально – тогда другое дело. Тогда они будут получать профсоюзное жалованье, как британские моряки.

Африканское кафе, бар «Рандеву», кабаре-бистро на Рю дю Ребуль – по вечерам все они распахивали перед парнями свои двери. Теперь в Канаве на них смотрели иначе – отныне они вполне годились для «кискисок», да и притом не худшего пошиба.

Наконец корабль был готов к спуску на воду. Настал день, когда парней позвали оформляться. Рэя оторвали бы с руками, но он так и не надумал и немного печально наблюдал за тем, как записывается Банджо. Согласно британским законам, они имели право получить авансом часть своего месячного жалованья. Все парни воспользовались этим, чтобы купить себе необходимое. Банджо забрал жалованье целиком.

Они обналичили чеки на Жольет у корабельного брокера. Нынче вечером у них будет пир горой. Но Банджо с ними не пошел. Вещей он себе тоже никаких не покупал. Он пригласил Рэя посидеть на Жольет в тихом маленьком кафе, и там объявил, что ехать не собирается.

– Нынче же вечером я собираюсь улучить момент и двинуть из этого города на все четыре стороны, дружище. Из всех моих тузов этот в козырях. Ты со мной?

Ехать не собирается… На все четыре стороны… Зовет с собой.

– Но ты же записался и забрал месячное жалованье, – возразил Рэй. – Ты не можешь сейчас взять и смотаться.

– Мне до одного места, чего я там не могу. Поди глянь в этот ихний журнал, ты там моего настоящего имени не найдешь. Когда я смоюсь отсюда, никто в жизни этого ниггера не найдет. Я еще раз тебя спрашиваю, ты со мной?

Рэй не отвечал, и Банджо, помолчав, проговорил:

– Я знаю, ты считаешь,