Сомнамбула - Бьянка Питцорно

строго и неукоснительно, даже если по внезапному капризу судьбы какой-нибудь граф или маркиз обнаруживал, что не так богат, как промышленник или служащий, который, не имея ни капли голубой крови, собственным трудом добивался титула кавалера или командора.

Семейство Росси, как мы уже видели, принадлежало к среднему классу: жизнь они вели вполне обеспеченную, однако их дети прекрасно знали, что не могут рассчитывать на помолвку и брак с представителями буржуазной верхушки. Не говоря уже об аристократах.

Вообразите, каково было удивление отца Офелии, когда начальник вызвал его, чтобы передать просьбу о встрече со стороны графа Аччарди; более того, когда этот последний признался, что любит его дочь, и попросил ее руки!

Синьор Росси понятия не имел, где граф мог познакомиться с его дочерью и в достаточной мере ее узнать, чтобы, невзирая на скудное приданое, воспылать столь глубокими чувствами. И, главное, почему после всех тех сплетен, что ходили в городе, новоявленный жених не стал презирать бедняжку, а, напротив, посчитал достойной зваться его женой. Офелия, за которой отец послал, чтобы спросить ее мнения (хотя на самом деле – и в первую очередь – чтобы пролить свет на эту загадку), призналась, краснея, что и впрямь три или четыре раза пересекалась с графом в бальном зале во время последнего маскарада, что маска помогла ей тогда преодолеть стеснительность и они немного побеседовали. О чем? Вроде бы о каких-то пустяках, банальностях: ничего личного, тем более сокровенного.

Ее до крайности удивило, что этой малости графу оказалось достаточно: она не осмелилась бы представить, что он может в нее влюбиться, да и себе никогда не позволила бы о нем задуматься. Слишком уж велика была социальная дистанция, их разделявшая.

Но если все же… если для него эта дистанция не имеет значения… если он в самом деле ее любит и, несмотря ни на что, хочет на ней жениться, то кто она, чтобы отказывать? Живи хоть до ста лет, второго такого шанса не представится.

Синьору Росси не было нужды наводить справки. В городе графа Аччарди прекрасно знали: к своим тридцати пяти годам он не раз занимал различные посты, был даже мэром Виброны. Склонностью к роскоши и расточительству граф не славился, но как-то само собой разумелось, что он пользуется всеми удобствами, приличествующими аристократу: держит собственный выезд с кучером, а также двух-трех верховых лошадей, живет в великолепном доме в окружении дворецкого, камердинера и двух горничных, отвечающих за уборку и кухню, – минимальный штат для знатного синьора. Прекрасно сложен, подтянут, обходителен, одевается элегантно, но не броско. Словом, сказочный принц!

Свадьбу устроили в большой спешке. Мать Офелии заикнулась было, что не успевает собрать приданое, однако жених лишь нетерпеливо отмахнулся. Да и о каком приданом, помимо платьев и носильного белья невесты, может идти речь? Простыни, покрывала, скатерти, посуда, столовое серебро – во всем этом у него дома недостатка нет.

Накануне свадьбы мать заперлась с дочерью в спальне, чтобы дать подобающие случаю наставления. Благодаря любви к чтению Офелия не была совершенно невежественна в том, что ожидало ее на супружеском ложе, но важнейших деталей все-таки не знала, и теперь, после сбивчивых объяснений, они не показались ей особенно привлекательными.

– Ничего, привыкнешь, – только и сказала мать.

10

Пощечина

О том, что привыкать ей предстоит совершенно к другому, не догадывались тогда ни родители, ни сама Офелия.

Конечно, ее воспитывали в строгости, но лет с пяти, когда в играх со сверстниками миновал период потасовок и подзатыльников, никто больше не поднимал на нее руки – ни в качестве наказания, ни в порыве гнева.

И когда на ее правую щеку обрушился первый удар, да такой сильный, что Офелия невольно пошатнулась, врезавшись в стену будуара, где они имели обыкновение завтракать, потрясение оказалось куда сильнее боли.

Подходил к концу третий месяц супружества. По возвращении из короткого свадебного путешествия новобрачной пришлось привыкать к повседневной жизни, разительно отличавшейся от той, что она вела в девичестве. А также и от той, что она представляла себе, исходя из сложившихся в городе представлений об аристократических замашках и полученных ею сведений о столь внезапно объявившемся женихе. Уже через неделю Офелия пришла к выводу, что, несмотря на все свое богатство, граф Фолько Аччарди отличался едва ли не патологической скупостью. Еда, которую подавали на стол на серебряных блюдах, была скудной и скверной, одежда и постельное белье, если приглядеться получше, – грязными и потрепанными. Заметив удивленный взгляд новой хозяйки, горничные признались, что уже больше года не пользовались услугами прачки. Дворецкий и личный камердинер графа получили расчет. Остались только они, но справляться с таким большим домом непросто. Камины давным-давно не топлены, в просторных залах от холода зуб на зуб не попадает. Единственным чистым, отапливаемым и в изобилии снабженным фуражом помещением виллы была конюшня. Казалось, графу важнее благополучие трех скаковых лошадей, чем прислуги или собственной жены. Той не дозволялось пользоваться экипажем, а если она желала прогуляться, то должна была делать это пешком в сопровождении горничной. Офелия же, со своей стороны, опасалась просить мужа о чуть больших удобствах и пыталась свыкнуться с трудностями.

Когда она рассказала обо всем матери, которую до сих пор не решилась пригласить ни на обед, ни на ужин, ни даже на чашку чая с рюмкой сладкой наливки, та попросту отказалась верить.

– Ты преувеличиваешь, – заявила она едва ли не с усмешкой. – И потом, все эти аристократы – большие оригиналы. Нужно постараться найти подход к графу. Вот увидишь, он еще станет тебя баловать.

С Офелией граф был любезен и обходителен, хотя от влюбленного мужа она ожидала большей пылкости. Впрочем, учитывая ее опыт в этой области, любые сравнения казались неуместными.

Бо́льшую часть дня Фолько Аччарди проводил вне дома: в дурную погоду – за игрой в карты в Благородном собрании, в солнечную – на ипподроме. Жену он с собой не брал.

В конце концов, от одиночества и безысходности, Офелия сдружилась с обеими горничными – особенно с младшей, Изолиной, своей ровесницей. Возможно, теперь, став графиней, ей следовало бы избегать столь близких отношений с прислугой. Однако девушка была хорошо воспитана, почтительна и заботлива, что несколько утешало хозяйку.

Из родительского дома Офелия привезла богатый гардероб: не имея возможности дать за дочерью солидное приданое, отец решил не скупиться хотя бы в этом.

В особенно морозный день, заметив, что Изолина собирается за картошкой и яйцами к обеду – запасов в доме не держали, и за продуктами приходилось ходить каждый день – в одном лишь тоненьком, не раз штопанном жакетике, Офелия в порыве щедрости и сочувствия отдала ей самое невзрачное из своих пальто, пускай несколько лет ношенное, зато на меху и все еще приличное.