Сомнамбула - Бьянка Питцорно

– Как же это у тебя не нашлось ничего теплее? – спросила Офелия.

Изолина покраснела:

– Было пальтишко, да пришлось его заложить. Хозяин запретил вам говорить, синьора, но вот уже два года, как он не платит нам жалованья.

Яйца и картошка были позабыты; присев в новом пальто на краешек оттоманки в гостиной, Изолина раскрыла устроившейся рядом хозяйке постыдную тайну графа: тот был по уши в долгах – в основном карточных, однако успел задолжать и всем окрестным торговцам, друзьям, родне, даже прислуге. Из уважения к титулу в городе ему порой еще отпускали в кредит, но это не могло продолжаться долго. Несчастному грозили банкротство, нищета, позор.

– Должно быть, Фолько и в самом деле безумно в меня влюблен, – размышляла вслух потрясенная Офелия, оправившись от минутного замешательства. – Ведь он мог рассчитывать на хорошее приданое, жениться на богачке, которая вызволила бы его из беды…

– Кажется, в прошлом году граф подыскивал себе подходящую партию в городе и округе, – пискнула покрасневшая Изолина, опасаясь обидеть хозяйку. – Многие девушки на выданье, дочери аристократов и богатых промышленников, на всё пошли бы, лишь бы заполучить графский титул. Сколько я знаю, хозяин пять раз делал предложение. Но семьи девушек знали о его финансовых трудностях, и согласия никто не дал.

– Ясно, – растерянно пробормотала Офелия. Выходит, только она сама, отец и вся семья ни о чем не догадывались. Сословная пропасть оказалась столь велика, что истинная картина до них не доходила – только расхожие суждения, представляющие аристократов безумно богатыми. Но по какой же причине, потерпев неудачу, граф не стал дожидаться нового шанса, а обратил свой взор на Офелию, хотя не мог не знать о скромности ее материального положения? Стоит ли ей верить той внезапной любви с первого взгляда, о которой Фолько Аччарди рассказывал отцу? Неужели его чувства оказались сильнее нужды в деньгах? И чем же она, не имея ни гроша за душой, могла теперь помочь мужу, подкрепив свое расположение и благодарность?

Прошла зима, настали теплые деньки. Граф снова зачастил на ипподром, всякий раз седлая ту или иную лошадь. Офелия считала, что он проводит время, катаясь по тенистым аллеям. В верховой езде она не разбиралась, но была убеждена, что упражнения на свежем воздухе благотворно влияют на здоровье мужа, чей цвет лица и впрямь улучшался с каждым днем, как, впрочем, и его настроение. Даже с ней он стал более ласковым.

В Вербное воскресенье, вместо того чтобы, как обычно, уйти сразу после завтрака, граф задержался с женой за столиком в будуаре, который велел Изолине накрыть с особым тщанием, украсив букетиками примул и фрезий (на цветы тратиться не пришлось, поскольку они росли в саду). Он даже несколько раз поднес руку Офелии к губам, поцеловав кончики пальцев. Та была смущена и растрогана, не зная, как истолковать столь непривычное поведение.

– Мы что-то празднуем? – робко поинтересовалась она.

– Мою удачу! Мне невероятно повезло встретить такую необыкновенную женщину, – с улыбкой ответил Фолько. – Женщину, столь не похожую на других. Ты станешь решением всех моих проблем.

– Я? – удивилась Офелия.

– Ты. Пришло время принести пользу. – И он выложил на скатерть листок, на котором карандашом вкривь и вкось были выведены шесть слов, никоим образом, однако, не желавших складываться в осмысленную фразу:

Метеор, Баярд, Турман, Леденец, Наконечник, Пегас.

– Не понимаю, – смутилась Офелия.

– Все предельно просто, – объяснил ей муж. – Завтра начинается новый сезон скачек. Это клички участников первого заезда. Тот, кто поставит на победителя, получит весьма приличную сумму. Так что постарайся сосредоточиться и скажи, кто из шестерых первым пересечет финишную черту.

Тут-то потрясенная Офелия наконец поняла: муж просил ее войти в состояние транса, чтобы «подсмотреть» результат будущих скачек. Но для нее все было иначе. Она не умела вызывать видения – те приходили сами, помимо ее воли, и всякий раз внезапно. Офелия не могла предугадать, а уж тем более заранее решить, где и когда это произойдет. К тому же пророческий дар посещал ее крайне редко: последний случай, касавшийся синьоры Лонджаве и ее внучки, наделал много шума уже почти два года назад.

– Ну же! Сосредоточься! – надменно повторил граф.

– Не могу! Это не так происходит!

– А как же тогда?

– Не знаю.

– Не знаешь?! Не прикидывайся дурой!

– Я правда не знаю и никогда не понимала! Оно просто случается… но не потому, что я этого хочу.

– Думаешь, я поверю? Скажи честно: не желаю. Но мне очень хотелось бы знать почему.

– Нет, ты не понимаешь…

– Верно, не понимаю! Кто вбил тебе в голову, что графине не пристало пророчествовать, что это удел цыганок? – Он схватил Офелию за плечи и тряхнул, потом навис над ней, выдыхая слова прямо ей в лицо: – Чего ради, по-твоему, я на тебе женился? Ради твоей очаровательной мордашки, твоих благородных предков? Может, ради твоих денег? Интересно, кстати, почему ты и твоя семейка не воспользовались этим даром, чтобы разбогатеть… Он мог бы навсегда изменить вашу судьбу. Похоже, дело в твоем отце, этом ничтожестве, глупце: ни ловкости, ни фантазии. Я должен был сразу понять… А вот чего я не понимаю, так это с какой стати ты отказываешься. Или предпочитаешь, чтобы кредиторы конфисковали все мое имущество, а меня самого упрятали в тюрьму?

Офелия заплакала. Она от всей души хотела помочь, но это было не в ее силах.

– Хочешь, отвезу тебя на ипподром? – не унимался граф. – Может, имен недостаточно и нужно увидеть лошадей во плоти? Давай же, одевайся, едем!

Рыдания стали безудержными.

– Почему ты мне не веришь? – всхлипывала Офелия. – Это же в самом деле от меня не зависит…

– Может, при помощи трав и настоек? Тебе их отец доставал? Если скажешь какие…

– Нет-нет, никаких настоек! Как ты вообще мог подумать…

– Добыть что-то еще: волос из хвоста каждой лошади, трензеля?.. Может, одежду, что была на жокее?

– О чем ты? Не представляю, что тебе такого наговорили…

– Мне точно не говорили, что ты станешь вести себя как последняя стерва…

Пощечина оказалась столь же внезапной, сколь и сильной. Ударившись о стену, Офелия сползла на пол. Граф подошел ближе и пнул ее в бок ногой. Потом презрительно швырнул в лицо листок с кличками лошадей:

– До полудня назовешь мне победителя! А не то… – и вышел из будуара, громко хлопнув дверью. Офелия услышала, как повернулся в замке ключ.

Но одним разом это не ограничилось.

Фолько не сдавался. Он был совершенно убежден, что Офелия могла бы при желании в любой момент впасть в транс и ответить на любой вопрос, касающийся будущего. В этом пункте сходились все городские слухи и пересуды: прежде чем попросить ее руки, он успел навести справки. И тешил себя иллюзией, что, узнав об их сложном финансовом положении, жена без колебаний воспользуется пророческим даром, чтобы его улучшить. В конце концов, это в ее же интересах.

Граф не понимал, почему