Сомнамбула - Бьянка Питцорно

мешало Офелии принимать посетительниц, и повсюду, в каком бы городе, где она ни остановилась бы, в ее сомнамбулических способностях не сомневался никто, кроме горстки скептиков-материалистов, крайне малочисленных и практически всегда принадлежавших к мужскому полу. А привычка заранее узнавать кое-что о потенциальных клиентках, чтобы после, разговорив их, оценить реакции, равно как способность имитировать транс и автоматическое письмо, только распространили и укрепили ее славу.

Сеанс, как правило, начинался с банальных любезностей, перерастая затем во все более оживленный диалог, в ходе которого Офелии удавалось выведать у клиентки множество бесценных деталей; вскоре та, поначалу необщительная, уже с удовольствием рассказывала о себе столь искренне участливой слушательнице и оттого сразу чувствовала себя лучше, одновременно раскрывая сомнамбуле причину страданий, что и привели ее сюда. Только тогда Офелия поощряла собеседницу задать вопрос – часто робкий, неуверенный.

Затем наставал момент уронить голову на столик, безупречно изобразив нечто вроде обморока, а после, придя в себя, устремить пустой взгляд сквозь клиентку, словно за ее спиной вдруг возник кто-то еще. Шевеля губами, но не издавая ни звука, Офелия разговаривала с воображаемым духом-проводником, делая вид, что тот открывает ей подробности прошлого собеседницы (наименее банальные из тех, что удалось собрать по округе и записать в тетради или записной книжке под соответствующей литерой). Завоевав таким образом доверие посетительницы, сомнамбула издавала протяжный стон, закатывала глаза, запрокидывала голову, порывисто хватала перо и принималась выводить на листе бумаги, который держала перед собой, продиктованный духом ответ. В искусстве письма с закрытыми глазами ей не было равных: сказывались месяцы тренировок.

Офелия проделывала это так непосредственно и убедительно, что быстро завоевала доверие всех дам в Доноре – как, впрочем, и в тех городах, где практиковала прежде.

Некоторые, вроде жены адвоката Соро, в глубине души не верили, что сомнамбула и впрямь может предсказывать будущее, однако, считая ее женщиной проницательной и невероятно здравомыслящей, регулярно посещали сеансы, чтобы обсудить разнообразные семейные проблемы, спросить совета или просто поболтать о том о сем с умным человеком. А заодно пересказать свои сны.

Сны синьора Анджелика видела часто и с самого детства. Длинные, запутанные, насыщенные деталями, которые потом великолепно помнила и наяву. Ей нередко хотелось поделиться ими во всех подробностях, но она быстро заметила, что сны никому не интересны – ни сестрам, ни подругам, ни, позднее, мужу, хотя тот был человеком чутким и очень любил жену. А мать однажды даже вручила ей брошюрку о правилах этикета, заложив страницы, подчеркивающие, что без спросу рассказывать другим свои сны невежливо.

Поэтому, когда в «Вестнике» появилось объявление сомнамбулы, ей стало любопытно, а не выслушает ли ее с интересом, без раздражения, хотя бы эта незнакомка. Так оно и вышло, пускай явная заинтересованность Офелии не воплотилась ни в полезные советы, ни в неожиданные пророчества. Но синьоре Анджелике эта возможность выпустить пар, это внимание без скучающих зевков доставили такое облегчение, что она решила повторять сеансы: пара заинтересованных, участливых ушей раз в пятнадцать-двадцать дней явно стоили пяти лир. Разве не столько же она тратит на укладку у парикмахера?

Сама сомнамбула тоже высоко ценила эти необычные сеансы, и не только потому, что ей в кои-то веки не приходилось ломать комедию или выдумывать всяческие нелепицы, отрабатывая свои пять лир, но и потому, что синьора Анджелика – довольно редкий случай как для Доноры, так и для тех городов, где она практиковала раньше, – была женщиной весьма образованной: прочла великое множество книг, путешествовала, знала иностранные языки, посещала драматический театр, концерты и музеи, интересовалась политикой… И все это – нисколько не задаваясь, а, напротив, весьма скромно и даже самоиронично. В беседах, советах, книгах и журналах, которыми синьора Анджелика ее ссужала, Офелия черпала знания, недоступные ей в юности, когда доктор, чтобы уберечь девочку от возможных приступов эпилепсии, велел родителям оградить ее от любого умственного напряжения, не давая пищи логике и воображению. Не относись эти две женщины к столь различным социальным слоям, можно было бы сказать, что они сдружились. Разумеется, речь не шла о том, чтобы открыто навещать друг друга, совершать совместные прогулки, а уж тем более появляться вместе в театре или на балах-маскарадах. Светское общество все еще терялось в догадках, к какому сословию отнести сомнамбулу. Обладает ли та достаточным мастерством, чтобы ставить ее в один ряд с уважаемыми актрисами или оперными певицами, выступающими в театре? Или, может, наравне с гадалками, время от времени объявлявшимися в Доноре вместе с бродячим цирком и лишь чуть более уважаемыми, нежели цыганки в пестрых лохмотьях, что побираются близ своего табора на окраине города, выпрашивая монетку в обмен на обещание прочесть будущее по руке?

Офелия ужасно страдала от этого замкнутого, неопределенного положения. Страдала от презрительных или подозрительных взглядов. Женщина, да еще одинокая! Ни семьи, ни мужчины, готового прийти на помощь! Где же ее родные, друзья?

По совету синьоры Анджелики сомнамбула записалась в читальный зал библиотеки, где зачастую и проводила свободные часы. Однако с другими клиентками она себе подобной близости не позволяла. Офелия видела в ней лишь угрозу и, если понимала, что отношения выходят за рамки формальной вежливости, немедленно делала шаг назад, опасаясь раскрыть тайну, которая, в делах будучи скорее преимуществом, только усиливала ее страдания и одиночество.

Дела между тем шли лучше некуда. А однажды ответ сомнамбулы и его последствия даже вызвали в городе значительный переполох, чем немало укрепили ее славу. Началось все с одного из множества вопросов, приходивших, согласно указанным в объявлении инструкциям, по почте. А задала его шестнадцатилетняя девушка, Каролина Пранди, дочь известного доно́рского коммерсанта, незадолго до того потерявшая мать.

2

Каролина

Любезная синьора сомнамбула,

мне отчаянно нужен ваш совет.

Прошло уже шесть лет с тех пор, как, выдержав экзамен за пятый класс, я получила аттестат об окончании начальной школы, но огорчение, которое я испытала, осознав, что отныне придется попрощаться с книгами и учебой, по-прежнему жжет меня изнутри, как незажившая рана. Втайне от родителей я продолжаю читать все, что могу раздобыть. О чем бы ни была книга, мне нравится узнавать что-нибудь новое, и больше всего – в области науки, особенно физики и математики. К счастью, отец прочит моего старшего брата себе в преемники, для чего не только отправил его в школу, но и нанял репетитора по экономике, просто замечательного преподавателя.

До чего же несправедливо, что в семьях вроде нашей мальчикам позволяют учиться по крайней мере лет до восемнадцати, кое-кто даже поступает в университет, в то время как девочек ограничивают вышивкой и игрой на фортепиано! Когда приходит репетитор, я всегда оставляю приоткрытой дверь, ведущую из моей комнатки в кабинет брата, чтобы, не откладывая иглы, слушать и запоминать те