Сомнамбула - Бьянка Питцорно

– Но когда же это случилось? – переспросила Офелия.

– Очень давно, точнее не скажу. Примерно тысячу лет назад.

Так, значит, это все-таки легенда или, во всяком случае, происходило в доисторические времена. И как только эти башни простояли столько веков…

6

Судебный процесс

Но однажды утром, листая «Вестник», Офелия застыла от удивления. На первой полосе она обнаружила статью, во всех подробностях разбиравшую процесс, который вот-вот должен был завершиться в суде Доноры. Процесс этот тянулся уже очень давно, хотя дело относилось вовсе не к доисторическим временам и даже не к Средневековью, как она могла бы предположить, а всего лишь к периоду примерно пятидесятилетней давности. Речь шла о двух городских семействах, которые оспаривали наследство, происходившее с африканского побережья, точнее говоря из Туниса. И это поистине гигантское состояние было накоплено не дедами-прадедами, торговцами или промышленниками, а семилетней девочкой из Доноры, похищенной в начале девятнадцатого века берберскими пиратами и ставшей сперва наложницей, затем законной супругой бея и, наконец, уже после его смерти, матерью правящего бея Туниса. Согласно тунисским законам, ее состояние оценивалось теперь более чем в двести миллионов франков золотом.

Свадебный подарок стоимостью двенадцать миллионов франков, собственные драгоценности и калым – обязательная выплата правителя супруге на протяжении тридцати лет со дня свадьбы. Кроме того, вдова владела восьмой частью всего движимого и недвижимого имущества, принадлежавшего ее сыну, бею Ахмеду.

И вот теперь, после ее смерти, предстояло решить, должно ли это имущество – за исключением весьма скромной суммы, которую тунисский суд обязан был передать французскому правительству, – перейти к родственникам по мужской линии, унаследовавшим ее фамилию, по женской линии или быть разделенным пополам. За столь сложной международно-правовой проблемой в напряженном ожидании следили все донорцы, как родственники, так и нет.

Офелии показалось, будто она вдруг совершила скачок в прошлое. Девочка, обращенная в рабство и ставшая властительницей Туниса, была ровесницей не далеких предков, а ее собственной бабушки, которую она помнила с детства! И не в приключенческом романе, а в реальной и, что куда важнее, недавней истории! Сгорая от стыда, она решила преодолеть свое невежество и, изучив старые номера «Вестника», а также других газет и журналов, обнаружила, что побережье близ Доноры подвергалось пиратским набегам не только в древности, но и до самого конца восемнадцатого века. Последний крупный набег, опустошивший полуостров Капо Рао, произошел меньше века назад, в 1799 году! Однако маленькую Розетту Паис Луссу захватили в море в Донорском заливе уже в 1817 году, когда она вместе с другими пятью пассажирами и бабушкой на маленьком парусном ялике везла отцу, смотрителю маяка на мысе Рена, корзинку с обедом и ужином (эта деталь напомнила сомнамбуле сказку про Красную Шапочку). Подобное путешествие бабушка с внучкой привычно совершали изо дня в день. Однако на сей раз к побережью тайком подошла тунисская галера, которая, захватив весь экипаж ялика, доставила его в Африку, чтобы продать в рабство или потребовать выкуп. В те годы Тунис весьма активно торговал с европейскими странами, а значит, из добрососедских соображений должен был, по крайней мере теоретически, соблюдать международное право. После настоятельного вмешательства послов России и Великобритании пленники в течение месяца были возвращены. Все, включая и бабушку. Но не малышка Розетта, о которой ничего больше не слышали, не считая того, что сразу после высадки ее выставили на продажу на невольничьем рынке.

Напрасно родные обращались во всевозможные дипломатические представительства, пытаясь ее найти. Казалось, она исчезла бесследно. Несколько лет спустя брат Розетты, к тому времени уже двадцатилетний, отправился в Тунис на поиски, но был немедленно арестован янычарами, избит и под угрозой расправы выслан обратно в Донору. Даже упоминать ее имя и то запретили. Тогда семья сочла девочку пропавшей и постаралась забыть.

Однако, продолжали «Вестник» и другие газеты, лет десять назад тунисское консульство связалось с семьями Паис и Луссу, объяснив им, почему Розетта не была возвращена домой вместе с бабушкой и другими пленниками. Оказывается, на невольничьем рынке в Тунисе миловидную малышку купил опытный работорговец, который, предвидя, что с возрастом красота девочки только расцветет, перепродал ее в гарем бея, Мустафы Раиса, по-видимому падкого на молоденьких, где Розетта и выросла вместе с другими наложницами. Едва достигнув половой зрелости, она, как и прочие, начала удовлетворять желания хозяина, влюбленного в нее и безумно ревнивого. Судьба распорядилась так, что из трех десятков обитательниц гарема именно ей посчастливилось первой родить бею сына, за что он и возвел бывшую рабыню в ранг законной жены, сменив ей имя на Хадиджа. Несколько лет спустя бей Мустафа умер, и ему наследовал Ахмед, сын Розетты, ставшей, таким образом, матерью нового бея. Наконец, как сообщало консульство, скончалась и сама Розетта-Хадиджа, оставив по себе то самое сокровище из сказок «Тысячи и одной ночи».

Получив просьбу о встрече от некой синьоры Маргериты Паис, в замужестве Чилокко, Офелия тотчас же связала девичью фамилию новой клиентки с судебным процессом и решила, что та хочет проконсультироваться о его исходе. На сей раз сомнамбула не могла позволить себе ошибиться в ответе и принялась ломать голову, как бы придумать такую двусмысленную фразу, чтобы та подошла при любом результате и не заставила ее потерять лицо.

Она и представить не могла, что мысли клиентки имеют совершенно иную природу.

7

Маргерита

Да, знаю, скорее всего, родня права. Мне говорят, что я слишком тревожная мать, что, если продолжу слишком оберегать девочек, Лаура и Тереза никогда не научатся жизни. Но им всего четыре и шесть, они такие хрупкие, беззащитные, а мир полон опасностей… Наверное, дело еще и в том, что мне стоило стольких трудов произвести их на свет. В первые десять лет брака детей все никак не было, врачи разводили руками, не помогало никакое лечение – ни снадобья, ни неприятные, а то и болезненные акушерские процедуры, ни термальные ванны, ни диеты, повышающие плодовитость. Ни даже паломничества к чудотворным святыням, обеты Мадонне Узорешительнице, пожертвования приютам для найденышей… Казалось, нам с мужем не суждено оставить потомства, хотя мы видели, что все прочие семейства в Доноре усаживают за обеденный стол по меньшей мере шесть-семь малышей, а многие – и больше десяти.

Так продолжалось, пока нам не пришло письмо из тунисского консульства. До тех пор я ничего не знала о нашей родственнице, похищенной берберскими пиратами. Никто и никогда мне о ней не рассказывал: может, потому, что все знали меня как особу весьма чувствительную, а может, потому, что потеряли всякую надежду отыскать Розетту и не хотели меня расстраивать.