Сомнамбула - Бьянка Питцорно

синьор, к тому же не осмеливающийся подписаться, считает себя выше всех других.

Анджелика взяла вырезку и принялась читать вслух. Первая заметка, озаглавленная «Все выше», гласила:

До сих пор значительная часть тех, кто пытался изобрести «летательную машину», стремилась лишь подражать птицам. А вот один венгр, решая проблему перемещения по воздуху, напротив, придумал, как воспользоваться энергией их собственного полета.

Патент на это научное открытие датирован 11-м числом текущего месяца и выдан синьору Беле Сентмиклоши.

В летательный аппарат предполагается впрягать от десяти до двенадцати птиц, объединяя таким образом их усилия в энергию, использующуюся для перемещения в пространстве. Сами устройства будут разных размеров, чтобы впрягать в них можно было как кондоров, так и, скажем, колибри; однако каждое устройство сможет задействовать только птиц одной величины.

Вот и все описание. Чтобы понять, умен синьор Сентмиклоши или безумен, придется дождаться публичной демонстрации.

В любом случае его попытка достойна похвалы.

– Возможно, этот венгр и безумен, – заметила синьора Анджелика, – однако в наличии фантазии и даже поэтического чувства ему не откажешь. А сам проект напоминает мне «Гимн Афродите» великой греческой поэтессы Сапфо, там как раз упоминалось нечто подобное…

Об этой поэтессе сомнамбула читала в «Энциклопедии», но ни с одним ее произведением знакома не была, поэтому с интересом и удовольствием слушала клиентку, декламирующую наизусть:

Но приди ко мне, как и раньше частоОткликалась ты на мой зов далекийИ, дворец покинув отца, всходилаНа колесницуЗолотую. Мчала тебя от небаНад землей воробушков малых стая;Трепетали быстрые крылья птичекВ далях эфира…[7]

– Разве не восхитительный образ? – добавила синьора, способная, насколько знала Офелия, прочесть эти строки даже на древнегреческом. – Впрочем, люди всегда мечтали научиться летать. Вспомним хотя бы миф о Дедале, соорудившем себе из птичьих перьев крылья, чтобы бежать вместе с сыном Икаром из Критского лабиринта. Однако Икар, не рассчитав, подлетел слишком близко к солнцу, и, когда жар растопил воск, скреплявший перья, бедняга рухнул в море.

Завороженная Офелия слушала ее, словно дитя, внимающее сказке.

– Малютка Ада Лавлейс при всей своей одаренности тоже ошиблась в расчетах, – продолжала синьора Анджелика, – и не сумела оторваться от земли. Что окончательно убедило ее мать в необходимости искоренить в девочке малейшие зачатки фантазии, которые та могла унаследовать от своего негодяя-отца.

«Кто, интересно, такие эта малютка Ада и ее родители?» – спрашивала себя сомнамбула. В Доноре она такой фамилии не слышала, да и столь эксцентричной семьи явно не знала.

– Это было очень много лет назад, – улыбнулась синьора Анджелика. – Ады уже нет с нами: в конце концов ей все-таки удалось взлететь. Она поднялась на небеса, но сперва вышла замуж за лорда, родила троих детей и изобрела вычислительную машину, обладающую, как говорят, невероятными возможностями.

По озадаченному лицу собеседницы жена адвоката поняла, что этими сведениями только сильнее все запутала. Она совсем забыла, что, несмотря на здравомыслие и проницательность, синьорина Офелия Росси не знала другого языка, кроме итальянского, и не могла, подобно ей самой, читать иностранные газеты.

– Это мне муж рассказал, – поспешила объясниться она, поскольку вовсе не хотела унизить бедняжку. Однако правдой это было лишь отчасти: они с адвокатом вместе прочитали историю Ады в одной английской брошюре, где, как ни странно, говорилось о математике, хотя речь и шла о дочери прославленного поэта. Супругам Соро, обожавшим поэзию, особенно нравились произведения самого известного представителя европейского романтизма – лорда Байрона, мрачного и в то же время чувственного английского аристократа, обожаемого и ненавидимого современниками. Из его поэм адвокат предпочитал «Паломничество Чайльд-Гарольда», а Анджелика – «Корсара». Читали они и о жизни Байрона, полной самых невероятных приключений, его скандальных любовных связях, его бегстве из Англии, о поддержке угнетенного народа Греции и смерти в Месолонги.

Кое-что, впрочем, знала и сомнамбула: слава лорда Байрона была столь велика, что о нем порой упоминали даже итальянские газеты. А вот о чем она не подозревала, так это о том, что в свое время супруга поэта – единственная из множества возлюбленных, на которой он официально женился, – уже через несколько месяцев после свадьбы потребовала развода и, забрав пятинедельную дочурку Августу, или Аду, как ее называли в семье, вернулась к родителям. По причинам личного характера (известным, впрочем, всей Европе) бывшая жена так возненавидела поэта, что запретила ему общаться с ребенком, не желая, чтобы девочка страдала из-за того, что, по ее словам, приходится дочерью презренному негодяю. Ада ни в коем случае не должна была избрать отцовской литературной, поэтической стези. Поэтому мать побуждала ее заниматься наукой, и девочка так увлеклась, что, помимо многочисленных исследований и экспериментов, в двенадцать лет попыталась сконструировать пару крыльев, чтобы, прикрепив их к плечам, подняться в воздух. Она долго подбирала материалы для этой конструкции; вычисляла размах крыльев, способных выдержать ее вес; изучив птичью анатомию, вывела соотношение площади их поверхности к остальному телу; даже написала небольшой трактат на эту тему. Мать запретила ей продолжать эти слишком поэтичные изыскания, но занятиям наукой не препятствовала, и, повзрослев, Ада стала одним из самых блестящих математиков своего времени. Однако от отца так и не отреклась, указав в завещании, что хочет быть похороненной рядом с ним: великий поэт и великая ученая. Удивительно, что безымянный редактор «Вестника» не упомянул ее в своей статье…

Это совпадение поразило Офелию. Разве не странно, что в один и тот же день две столь разные клиентки не сговариваясь затронули тему изучения женщинами математики? У синьоры Анджелики, правда, был стимул в виде колонки из «Вестника». Но ведь на странице, которую Каролина вложила в конверт, вполне могло не оказаться заметки о летательном аппарате. Или жена адвоката могла не проявить такой вовлеченности и осведомленности в этом вопросе. Да и на сеанс в тот вечер могла явиться совсем другая дама, чьи интересы ограничились бы изящными пустяками вроде нарядов или ухаживаний… Эти мысли укрепили сомнамбулу в решении побудить Каролину продолжить борьбу. А поскольку ей не впервой было выдумывать экстатические видения, ответ она составила именно в таком духе.

И в дальнейшем, отвлекшись на следующих клиенток и многочисленные вопросы на самые разные темы, уже не вспоминала ни о каких совпадениях.

4

Страшно подумать, но они в самом деле существуют

Каролина, однако, доверилась ответу сомнамбулы и восприняла ее призыв вполне серьезно. С величайшей осторожностью, скрывая свое неповиновение, она продолжала учиться по книгам брата, все расширяя свои знания.

Несколько месяцев спустя один знакомый предложил ее отцу вложить весьма солидную сумму, практически весь свой капитал, в предприятие, способное, по его словам, сделать их миллионерами. Синьор Пранди проявил заинтересованность. Сын, предвкушая, как щегольнет новообретенным богатством, только поощрял это начинание. Однако Каролина тайком от отца записала детали предложения и подсчитала вероятность его успеха. Даже не вдаваясь в