Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Офелия ожидала без особого волнения. Зная, что слухи о двойной консультации брата и сестры Паис уже разнеслись по городу, она подозревала, что донорцы станут держать пари на точность ее предсказания. Но, с одной стороны, была уверена, что никто из них – уж точно не Маргерита – не раскроет, каким именно оно было, а с другой, даже если Антиоко осмелится это сделать, никто не обвинит ее в ошибке, независимо от того, выиграет семейство Паис процесс или проиграет.

Однако исхода этой дилеммы, заставшего врасплох не только враждующие семьи, но и весь город, не ожидала даже она. Суд не признал законными наследниками ни Паисов, ни Луссу. За годы процесса накопилось множество улик и контрулик, документов и контрдокументов, свидетельств и контрсвидетельств, касающихся денег, которые Тунис задолжал Франции. В итоге сумма оказалась столь велика, что полностью поглотила состояние лаллы Розетты-Хадиджи и наследство было присуждено французскому правительству. А Паисам и Луссу достались в равных долях лишь несколько дешевых побрякушек.

10

Предварительная запись

Чтобы клиентки, приходящие записаться на завтрашний сеанс или задать вопрос уже сегодня, не только не встречались на лестничной площадке, но и не знали имен других дам, записанных на какой-либо день, синьорина Офелия Росси придумала весьма хитроумный метод. Принимала она, как мы знаем из объявления в «Вестнике», с двух до семи вечера, в рамках «обычного» сеанса уделяя каждой клиентке примерно три четверти часа. Таким образом, теоретически у нее хватало времени на пять сеансов в день, хотя все интервалы были заняты крайне редко. Столь же редко случалось, чтобы за целый день ни одна дама не просила ее принять, оставив сомнамбулу совершенно свободной.

Вот Офелия и попросила мастера Прото изготовить и закрепить на двери квартиры нечто вроде латунного почтового ящика, разделенного на пять небольших отделений, в окошке которого по утрам обновляла написанной от руки карточкой дату на следующий день. Над каждым из пяти отделений Прото выгравировал время консультации, начиная с двух часов, далее в три, в четыре и так до шести – времени начала последнего приема. Каждое отделение было оснащено матовым стеклянным окошком с узкой прорезью, куда желающая записаться на сеанс должна была, выбрав предпочтительное время, просунуть визитную карточку. Если ячейка оказывалась уже занята (карточка виднелась сквозь матовое стекло, но прочесть написанное на ней имя было невозможно), желающей записаться приходилось выбрать другое время. В крайне редких случаях, когда оказывались заняты все ячейки, предлагалось прийти на следующий день и попытать удачу снова. Как правило, сами дамы на площадку не поднимались: опускать визитные карточки они поручали служанкам.

Только сама Офелия, открыв этот ящик изнутри, могла проверить и занести в реестр, кто и на какое время записался. Таким образом, когда речь шла о малознакомых или вовсе неизвестных дамах, в ее распоряжении было следующее утро, чтобы успеть навести о них справки и обновить свои заметки.

На каждую из клиенток Офелия Росси заводила записную книжку, куда вносила все собранные сведения, включая имена родственников и друзей, а для тех, кто хоть раз побывал у нее на сеансе, отмечала также характер, манеру общения и реакции, которые возникали у них на то или иное «пророчество».

Отдельные тетради предназначались для событий, вызвавших в городе наибольший резонанс, и их участников, для представителей властей, выдающихся людей – в общем, всех тех, о ком упоминали больше одного раза. Она знала, что никто из них никогда не явится со своей проблемой на виа дель Фьоре Россо, но эти сведения в любом случае могли пригодиться, если вплести их в ответы на запросы клиенток.

Была, впрочем, в Доноре и одна синьора, от которой Офелия никак не ожидала запроса. Чему была только рада, поскольку, судя по тому, что сомнамбула о ней знала, в этом – крайне маловероятном – случае получила бы в довесок сплошные проблемы. Тем не менее она добросовестно занесла в записную книжку, посвященную этой особе, все касающиеся ее сведения: впрочем, раздобыть их оказалось нетрудно. Синьора Беатриче Дессарт – точнее, маркиза, как она требовала себя называть, – была одной из самых примечательных жительниц города, а также предметом разнообразных пересудов, которые сама же и подпитывала, будучи убеждена, что они вызваны лишь всеобщим восхищением, приправленным толикой зависти. Донорцы же над ней посмеивались, одни – с добродушным снисхождением, другие – с презрительной холодностью. Мнение донны Беатриче Дессарт о себе самой сильно расходилось с мнениями сограждан. Сходились все лишь в одной немаловажной детали: синьора, или маркиза, была несметно богата. Однако то, как она достигла такого богатства, оценивали по-разному. До сих пор Офелия воздерживалась от однозначного суждения, но, учитывая личный опыт и секреты, которые она день ото дня узнавала о людях, казалось бы, безупречных, склонялась скорее к снисходительной улыбке, нежели к холодности. В высшем свете Доноры маркизу, напротив, по большей части считали, пользуясь местным выражением, «вознесшейся вошью», выскочкой, парвеню, насмехаясь над ней и ее притязаниями на значительность и благородство. Самые доброжелательные – и те считали ее всего лишь чудачкой, городской сумасшедшей.

11

Вознесшаяся вошь

Имя Беатриче, записанное сомнамбулой в тетрадь вместе с прочими сведениями о маркизе Дессарт, не было настоящим. Эта синьора, единственный ребенок в небогатой семье, державшей скромную бакалейную лавку на окраине города, появилась на свет в Доноре примерно полвека назад и поначалу носила простонародное имя Форика (уменьшительное от Сальваторика) и фамилию Фамигедду. Рано проявив расторопность и ум, она помогала матери за прилавком, отцу – с подсчетами. А благодаря ее красоте вокруг девушки так и вились работящие молодые ухажеры из числа посетителей лавки: они, несомненно, пришлись бы по вкусу любой ровеснице того же социального положения, однако Форика без колебаний отвергала их одного за другим. Ведь, помимо красоты, она отличалась честолюбием и решительностью. И если чего-то не хотела, так это стать в будущем подобием матери. Или заполучить мужа, похожего на отца. Уж лучше в монашки!

Тем летом, когда ей исполнился двадцать один год, Форика отправилась вместе с приходом в паломничество в Нуоро, на праздник Искупителя. Дальнюю родственницу попросили ненадолго подменить ее в лавке. Однако домой блудная дочь не вернулась, а лишь известила письмом, что за эти три дня успела встретить любовь всей своей жизни, за которого намеревалась как можно скорее выйти замуж, и пригласила родителей приехать познакомиться с будущим зятем: тот жил в Нуоро и по роду занятий никак не мог отлучиться. Достигнув совершеннолетия, в отцовском согласии она не нуждалась, хотя и была уверена, что жених всех устроит. Пускай только запросят в мэрии и приходе все необходимые для брака документы и привезут их с собой. Ни днем больше