Сомнамбула - Бьянка Питцорно

того хуже, в пансионе, словно какому-то коммивояжеру! Но и жить одному, без прислуги, негоже: кто-то должен присматривать за домом, содержать в порядке гардероб, готовить… Мне вовсе не хотелось, чтобы мой сын ходил в мятых костюмах или портил себе желудок в ресторанах и тратториях, как, вероятно, предпочел бы он сам.

Расспросив знакомых дам, я получила несколько рекомендаций, но ни одна из служанок так до конца меня и не убедила. Все они казались мне слишком фамильярными и склонными обращаться с Аймоне без должного уважения. К тому же времени натаскать их, как ту прислугу, которую я взяла с собой в Донору, у меня не было.

Я уже почти отчаялась, тем более что приближался день отъезда, как вдруг на помощь мне пришел Педру, один из доверенных работников моего мужа; он был родом из деревушки в глубине острова и теперь собирался на пенсию. Там, в Озуни, у него как раз осталась без работы свояченица: старуха-аристократка, которой она с юных лет служила и за которой ухаживала, недавно скончалась, а наследники, жившие на континенте, продали дом и распустили прислугу. Педру было тогда за шестьдесят, и я подумала, что свояченица – его ровесница. Я была только рада, что ее с детства обучала настоящая синьора: ведь если та держала служанку при себе до самой смерти, то явно была ею довольна. Довериться в спешке рекомендации Педру было большой ошибкой. Из-за суматохи, связанной с переездом, я не встретилась с ней, не назначила испытания, а сразу решила нанять, не спросив ни мнения Аймоне, ни тем более Филиберто, которому никогда не было дела до прислуги. Просто выдала Педру аванс за три месяца и велела сразу после нашего отъезда привезти свояченицу в Нуоро.

Когда мы были в Доноре уже дней десять, муж получил письмо от Аймоне. Тот рассказывал о работе, выгодных заказах, которыми он обеспечил компанию; о выходном пособии, которого, по его мнению, заслуживал Педру и которое он успел выдать; о новых шагах, которые намеревался предпринять… Мне он адресовал всего две строчки на полях:

Обними от меня маму, пускай не беспокоится. Я тут живу как султан. Таттана со всем справляется, лучшей служанки и желать нечего.

Я вздохнула с облегчением. Любопытно, конечно, было бы разузнать побольше об этой Таттане. Скажем, старая дева она или вдова, остались ли у нее в деревне дети, не просила ли она несколько дней отпуска, чтобы их навестить… Приходилось, однако, думать о стольких вещах сразу: предстояло подыскать Йоланде мужа, наладить отношения с самыми видными семействами города, обновить гардероб и себе, и ей, поскольку мода в Доноре совсем не та, что в Нуоро…

Шли месяцы, пролетел почти год. Аймоне писал регулярно, каждую неделю, а раз пять и сам приезжал в Донору дилижансом, чтобы посоветоваться с отцом по особо сложным рабочим вопросам. С нами и с сестрой он по-прежнему был так же весел, мил и ласков, на одиночество и скучную жизнь в Нуоро по сравнению с донорской не жаловался. Я спрашивала, не запала ли ему в душу какая-нибудь девушка из хорошей семьи, не присмотрел ли он себе там, в Нуоро, невесту, не бывал ли в свободное время в высшем свете… Но он всякий раз уходил от темы, даже когда я задавала тот же вопрос в письме. Прошло несколько лет, а его отношение к браку не изменилось. Мы к тому времени уже привыкли жить в Доноре и по разным причинам больше не бывали в Нуоро. Впрочем, Аймоне регулярно навещал нас, а летом проводил с нами вместе отпуск у моря.

«Не боюсь ли я оставлять дом на целый месяц? Конечно нет! Кто позаботится о нем лучше Таттаны?»

«А она не старовата, чтобы справляться со всем одной? Может, стоит нанять кого помоложе?»

«Она именно то, что мне нужно», – смеялся Аймоне.

Однако те самые дамы, которых я, уезжая, просила порекомендовать хорошую служанку, некоторое время спустя сообщили мне, что ситуация складывается весьма странная. По их словам, в Нуоро на моего сына изначально возлагали большие надежды. Аймоне был молод, богат, красив и, самое главное, холост. А, как верно заметила та английская писательница, чьи книги я не собиралась давать Йоланде (поскольку сама успела прочесть их раньше нее и не сочла подходящими):

Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену[10].

Многие семьи, многие девушки на выданье еще до нашего отъезда положили на него глаз. А уж теперь, когда он жил один, их стало только больше. Аймоне приглашали в гости, на конные прогулки по склонам горы Ортобене, в театральные ложи. Охотно принимая приглашения, мой сын проявлял сердечность, был галантен как с матерями, так и с дочерьми, приносил в знак признательности огромные букеты цветов или крохотные изысканные подарки. Время от времени по городу распространялись слухи, будто он оказывает особое предпочтение той или иной барышне, приводя в понятное волнение всех прочих, трепетавших в ожидании его выбора. Так случалось уже раза три или четыре. Поговаривали, что в гостях у одной девушки он бывает чаще, чем у других; что шепчется и пытается с ней уединиться; предлагает спеть, если видит, как она садится за фортепиано, а на прогулке в горах всегда скачет рядом с ее коляской… Казалось, утверждали слухи, Аймоне ухаживает за ней; родственники и сама барышня, теша себя иллюзиями, со дня на день ожидали то ли пламенного признания в любви, то ли формального предложения руки и сердца. Но их все не было.

А две-три недели спустя Аймоне без предупреждения исчезал. Он более не переступал порог дома предполагаемой избранницы, едва приподнимал шляпу, встречаясь с ней на людях, под самыми нелепыми предлогами отказывался от приглашений… Напрасно бедняги ломали голову, задаваясь вопросом, чем же девушка могла его разочаровать. Быть может, сами они чем-то его оскорбили? Возможно ли столь откровенное непостоянство? Да-да, именно непостоянство, поскольку совсем скоро начинали ползти слухи, будто Аймоне ухаживает за другой барышней, и вся история в точности повторялась. Праздные завсегдатаи бара «Теттаманци» высмеивали несчастных: им доставляло удовольствие наблюдать крушение стольких иллюзий.

Получив очередное письмо с жалобами на подобное поведение, я решила сама этим заняться. Увы, убедиться, правда ли то, о чем мне писали, и выяснить, что взбрело моему сыну в голову, можно было только на месте. Я не привыкла путешествовать дилижансом в одиночку, однако ни рассчитывать на Филиберто, ни взять с собой Йоланду, чье присутствие помешало бы мне говорить с ее братом откровенно, никак не могла.

Поездка выдалась куда более утомительной, чем я рассчитывала. Пыльная дорога изобиловала рытвинами, а многие попутчики, сидевшие со мной рядом, были облачены в