Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Аймоне встретил меня на почтовой станции. Обняв сына, я принялась пристально его рассматривать. На первый взгляд он выглядел совершенно здоровым: глаза блестят, на лице легкий румянец, свойственный тем, кто бо́льшую часть времени проводит на воздухе, наблюдая за вырубкой. Одет с иголочки, воротничок идеально отглажен, обувь начищена, узел на галстуке – по последней моде, усы подстрижены, в петлице сюртука – розовый бутон.

Впервые за долгое время переступив порог дома, где прожила первые годы замужества, я испытала некоторое волнение и уже собиралась отругать служанку за небрежение… Однако в комнатах было прибрано, серебро начищено, оконные стекла блестели, в вазах стояли свежие цветы, и ни пылинки вокруг. Единственной деталью, несколько удивившей меня своей грубоватостью, так не сочетавшейся с прочей обстановкой, были два ружья, прислоненные к стене возле входной двери.

«Охотишься? – поинтересовалась я, памятуя, что в богатых дичью окрестностях Нуоро подобное времяпрепровождение весьма распространено – мой муж и тот уделял ему время. – Оружие следует держать в стойке на половине прислуги, как это делал твой отец».

«Это не мое», – уклончиво ответил Аймоне. Но в тот момент я еще ничего не понимала.

Из кухни доносился приятный аромат свежесваренного кофе. Я прошла в комнату для гостей, которую прекрасно знала, – она тоже содержалась в идеальном порядке. Над водой в большом кувшине возле кованого умывальника поднимался пар, махровые полотенца были безупречно белыми. На мраморе комода сверкали серебром, будто только начищенные, гребни и щетки. Эта жемчужина среди служанок в самом деле казалась достойной своей репутации.

Сняв накидку и шляпу, я ополоснула лицо и руки, поправила прическу. Аймоне ждал меня в гостиной:

«Распоряжусь, чтобы тебе подали кофе».

«Нет, что ты, я схожу сама». – Мне хотелось завершить осмотр. И познакомиться наконец с этой Таттаной, застав ее в привычной обстановке.

«Там гости», – чуть смущенно пробормотал Аймоне. Но я уже направилась в сторону кухни и распахнула дверь.

В кухне – некогда моей кухне – сидели за столом, каждый с чашечкой в руке, двое крестьян, пастухов, одетых в простые вельветовые куртки и высокие кожаные гамаши. Оба тут же почтительно поднялись. Женщина стояла у плиты, спиной к нам. На мгновение, только на одно мгновение я подумала, что эти пастухи – ее сыновья, спустившиеся с гор навестить мать, или, может, племянники. Но стоило Таттане обернуться, а мне – увидеть ее лицо, как я остолбенела. Она оказалась вовсе не пожилой женщиной, ровесницей Педру, и даже не средних лет: ей было, наверное, двадцать четыре или двадцать пять, уж точно не больше тридцати. Молодая крестьянка, стройная, тоненькая, одетая в повседневное народное платье, прикрытое передником, босая, как это заведено у служанок: симпатичное личико, тронутое легким персиковым румянцем, с ясными зелеными глазами под густыми бровями, волосы цвета воронова крыла собраны в скромный пучок. Приветствуя меня, она склонилась с глубоким смирением и почтением, но и с некоторым достоинством.

«Это Таттана, – представил служанку Аймоне, – а это ее братья. Они как раз собирались уходить».

Пастухи были уже на пороге. Аймоне пожал им руки: казалось, они в прекрасных отношениях.

«Не забудьте, ваша милость», – молвил тот, что был повыше и крепче. Я узнала характерный говор Озуни, горной деревушки, чьи жители известны своим буйным нравом. Однако эти двое были почти по-аристократически учтивы.

«Не сомневайтесь», – успокоил их мой сын, выйдя проводить гостей до ворот. Вероятно, они явились просить об одолжении.

«К вашим услугам, синьора, – склонила голову Таттана, когда мы остались одни. – Хорошо ли вы доехали? В котором часу подавать обед?»

Держалась она с величайшим почтением, прекрасно сознавая свое положение и не допуская ни малейшей фамильярности.

А вот мне пришлось сдерживать гнев: я ужасно злилась на Аймоне, хотя обвинить его в том, что он солгал насчет возраста служанки, не могла. Этого вопроса мы, по моей рассеянности или глупости, попросту не касались. Оставшись с сыном наедине, я увела его в кабинет и, запершись на ключ, устроила ему сцену. Разумеется, если верить Аймоне и тому, что я могла видеть своими глазами, никакого повода заподозрить его в незаконной связи с Таттаной не было. Но когда в этом доме появится жена, синьора из хорошей семьи, разве потерпит она присутствие какой-то крестьянки, пастушки, да еще и родом из Озуни?

«Об этом не беспокойся, – заявил Аймоне. – Никакой жены здесь не будет. Мне она не нужна. Так что жениться я не собираюсь».

«Но почему же?»

«Да потому, что мне и так хорошо».

«Ты и правда какой-то странный. Разумеется, нормальный мужчина может и не хотеть жениться. Но уж детей-то иметь ему однажды захочется».

«Так ты беспокоишься, что останешься без внуков? Вот увидишь, в свое время Йоланда тебе их подарит. А мне и такого потомства хватит. Я готов их любить, заботиться. Бездетный дядюшка зачастую даже лучше отца».

Я принялась попрекать его тем, как он ведет себя здесь, в Нуоро, с девушками на выданье:

«Зачем вселять в них ложные надежды, а после ретироваться?»

«Я никогда и ни в кого не вселял ложных надежд, мама. Но стоит только невзначай повести себя с кем-то чуть любезнее обычного, как по городу ползут слухи и местные сплетники тотчас же начинают примерять на меня свадебный наряд. Беда только в том, что эти слухи доходят и до Озуни. А братья Таттаны, встревожившись, спускаются, как ты видела, со своих гор, чтобы меня предупредить. Они приносят мне в дар зайцев, куропаток и прочую дичь, пьют кофе, болтают о том о сем… Однако, прощаясь, демонстративно перекидывают через плечо свои ружья, и невозмутимо произносят что-то вроде: "Не забывайте, ваша милость, жениться вам не стоит"».

«Это по какому такому праву? Неужели ты был так неосторожен, чтобы скомпрометировать их сестру в собственном доме?»

Но Аймоне клялся и божился, что они с Таттаной никогда не переступали границы дозволенного.

«Нет-нет! Как ты могла подумать? Я бесконечно ее уважаю. Да ты и сама видела: можно ли проявить к ней непочтительность? А если мне нужна женщина – уж прости, мама, что говорю с тобой о подобных вещах, – то в Нуоро нет недостатка в зарегистрированных борделях первого и второго класса, не говоря уж о многочисленных независимых "профессионалках". Я далеко не монах, но дело в том, что я попросту не создан для брака».

Ничего больше от него добиться не удалось. Но я не уверена, что он рассказал мне всю правду. На обратном пути, сидя в дилижансе, я изводила себя догадками. А что мне оставалось? Поверить в эту комедию платонического сожительства? Наедине, под одной крышей? С такой-то юной красоткой? Или признать, что мой сын и эта его