Сомнамбула - Бьянка Питцорно

какие подразумевали сеансы. Но разве могла она отказать синьоре Анджелике? К тому же инженер Лаудати, несмотря на излишнюю чувствительность, вероятно, проявит себя более вежливым и благовоспитанным, нежели кавалер Антиоко Паис. И все же почему клиентку так взволновала шутка про лотерею?

– Мне позволено заранее сообщить вам причину, – продолжала тем временем синьора, будто читая ее мысли. – Коррадо не знает покоя. Бедняжка Эльвира умерла уже шесть месяцев назад. Ее можно увидеть, дотронуться, поменять украшения, обувь, прическу – но не поговорить. Он слышал, что опытному медиуму, владеющему магнетизмом, это под силу.

«"Говорящий покойник"! И чего ради я вставила столь нелепую остроту?» – сокрушалась Офелия. Ей вспомнилась прочитанная недавно в библиотеке статья о том, что во Франции вошло в моду вопрошать мертвых. Взявшись за руки, собравшиеся должны были замкнуть цепь вокруг стола, который, в зависимости от вопросов медиума, вздрагивал, приподнимался, громко стучал ножкой по полу или принимался двигать какой-нибудь предмет, обычно стакан, по клеткам таблицы, содержащей буквы алфавита. В статье упоминалось, что великий французский романист Виктор Гюго, находясь в изгнании на острове Джерси в проливе Ла-Манш, был посвящен в эту практику коллегой-писательницей Дельфиной де Жирарден. Задействовав сына Шарля в качестве медиума, Гюго с семьей не один вечер провели, «беседуя» посредством столоверчения с горячо любимой дочерью Леопольдиной, утонувшей девятнадцати лет от роду, и с другими известными покойниками вроде Шатобриана, Сократа, Галилея или Жанны д’Арк…

Вероятно, инженер Лаудати тоже читал эту статью или слышал о ней.

Но даже если, воспользовавшись этим методом, и впрямь можно поговорить с покойной, нужны ведь еще люди, чтобы замкнуть цепь, в то время как Офелия была одна. Да и сможет ли она сымитировать ответы «говорящего стола»?

– Я еще не… – пробормотала сомнамбула. Но тут же вспомнила объявление в «Вестнике»: она ведь сама велела написать, что ответит «на любой вопрос». Да и могла ли она отказать? Могла ли обидеть свою самую преданную клиентку? Будь у Офелии немного времени на раздумье, она бы и без круглого стола с цепью рук придумала способ облегчить страдания безутешного вдовца, как уже сделала с Маргеритой Паис.

Синьоре Анджелике было сказано, что ее родственнику придется запастись терпением: сомнамбула сможет принять его не раньше, чем через семь дней, в оговоренный день и время.

16

Коррадо

С тех пор как Окаменитель закончил трудиться над останками моей обожаемой Эльвиры, меня мучает единственный вопрос, касающийся ее души. Где она сейчас? Заключена в теле – или отделилась от него? А если отделилась, то куда направилась? Согласно религии, которую исповедует моя мать и в догматах которой у меня есть немалые сомнения, после смерти душа человека отделяется от тела и, в зависимости от того, какую жизнь он прожил, попадает в рай, ад или чистилище. Даже если бы я в это верил, то и помыслить бы не мог, что такой ангел, как моя супруга, окажется в аду. Однако и в раю, таком далеком, абстрактном загробном мире, мне трудно ее представить… Что бы она там делала? Пела бы в ангельском хоре? Молилась, чтобы я поскорее с ней воссоединился?

Нет, не могу думать, что ее душа отделена от этого прекрасного тела, которому я никак не мог позволить гнить в земле. Благодаря Окаменителю мне вот уже несколько месяцев удается сохранять его нетронутым совсем рядом, в доме, что был нашим все те недолгие, но счастливые годы брака.

Моя Эльвира там, где я вижу ее каждый день такой же, как при жизни, – на диване в нашей гостиной. Если хочу, я могу ее коснуться. Но продолжает ли она, недвижная и немая, быть той, кем была раньше? Видит ли меня? Чувствует ли прикосновение моих ласковых рук? Слышит ли мои речи? Быть может, хочет ответить на мои вопросы – и страдает от невозможности это сделать? Есть ли способ с ней пообщаться?

В существование тех, кто наделен даром предсказывать будущее или перемещаться в сверхъестественные миры, я никогда не верил. Но об этой сомнамбуле с виа дель Фьоре Россо все знакомые мне дамы рассказывают поистине невероятные вещи. Что она читает их мысли, угадывает их чувства, их страхи и надежды. Что дает безупречные советы, как преодолеть препятствия на пути к душевному покою. Так почему бы не попробовать с ее помощью расспросить Эльвиру, узнать, счастлива ли она, любит ли меня по-прежнему, хочет ли, чтобы я что-нибудь для нее сделал? Я поинтересовался у Анджелики, не стоит ли позвать сомнамбулу сюда, домой, дать ей увидеть, коснуться моей несчастной жены – или того, что от нее осталось. Пускай задаст вопрос, держа эту холодную как камень руку в своих…

Однако жена моего кузена утверждает, что синьорина Росси принимает только у себя дома и никогда, ни по какой причине не выезжает к клиенткам: мол, даже в особых случаях вроде моего придется следовать инструкциям, указанным в объявлении, то есть явиться лично или написать ей письмо.

Я предпочел бы личную встречу: надеюсь взглянуть ей в глаза. Уверен, если она мошенница, я тотчас же это замечу.

17

Фотографии

Никогда еще Офелия не видела глаз столь прекрасных и в то же время печальных. Инженер Лаудати сразу ей понравился. Высокий, стройный молодой блондин, элегантный и в то же время атлетичный, он носил по-военному короткую стрижку, однако в чертах лица, особенно чуть припухлых губах, проглядывало нечто детское. Это лицо сомнамбула видела не впервые, поскольку за предыдущие пять-шесть месяцев фотографии инженера и его жены, как до, так и после ее смерти, в сопровождении статей и заметок об их экстравагантной истории, просто наводнили донорские газеты. В городе инженера хорошо знали и уважали за профессионализм и страсть, с которой он отдавался работе. Но сколько ни вглядывалась в эти фотографии Офелия, зернистые изображения, отпечатанные на плохой газетной бумаге, не могли передавать ни подвижности черт, ни бледности кожи, ни тоски в этих глазах, сейчас покрасневших и опухших от слез. Стремясь подогреть нездоровое любопытство читателей, газеты так и сыпали сплетнями о молодой паре. Вероятно, далеко не все они были правдивы, однако Офелия умела отличать реальность от буйной фантазии. Предоставленной неделей она воспользовалась, чтобы расспросить близких, сестер и подруг детства Эльвиры, горничных, что служили у нее в доме до замужества и после свадьбы, консьержек, кое-кого из врачей, наблюдавших бедняжку во время болезни. Она пообщалась даже с теми, кто, похваляясь близкой дружбой с супругами, на деле водил с ними лишь шапочное знакомство. Особых подозрений это не вызвало. Никто, за исключением синьоры Анджелики, не знал о назначенном вдовцу сеансе, никто не удивился тому, что сомнамбула, как и все прочие граждане Доноры, проявила интерес и любопытство к столь необычной истории, и не