Сомнамбула - Бьянка Питцорно

увеличить их число: не только для того, чтобы задать больше вопросов Эльвире, но и чтобы откровенно поговорить с сомнамбулой, спросить ее совета, рассказать о себе… Он проникся к ней таким доверием и симпатией, так дорожил ее мнением, что два месяца спустя не стал особенно сопротивляться, когда Эльвира рукой Офелии попросила положить ее в гроб и похоронить в семейной капелле.

– Тело останется нетленным, – заверил его Окаменитель. – Если через пять лет мы его эксгумируем, то найдем совершенно таким же, как сейчас, и даже сможем поменять позу.

– Надеюсь, через пять лет кузен найдет себе новую жену и утешится, – заметила на это синьора Анджелика. – А бедняжка Эльвира сможет наконец упокоиться с миром, не подвергаясь более этим жутким экспериментам.

Разум подсказывал Офелии, что в положенный срок инженер так или иначе полюбит другую. Однако в глубине души она вынуждена была признать, что не слишком этому рада. Среди молодых женщин Доноры сомнамбула не видела той, что была бы достойна ее клиента. Который, правда, в скором времени перестал им быть. На последнем сеансе Эльвира рукой Офелии заверила его, что отныне она совершенно счастлива и желает обрести вечный покой без нужды являться на зов живых и отвечать на их вопросы.

– Если ты и в самом деле меня любишь, позволь мне упокоиться с миром и сам постарайся обрести покой и счастье. – Записав эти слова, Офелия поняла, что попрощалась с инженером Лаудати. Да и какой вопрос он мог бы задать на следующем сеансе? Разумеется, теперь их придется прервать, и она уже чувствовала, что будет скучать. Эти встречи, продлившиеся ровно год, по пять лир за сеанс, изрядно увеличили сбережения сомнамбулы. Но разве в деньгах дело?

Они расстались по-дружески, почти нежно. Инженер попытался вручить ей небольшую сумму в качестве дополнительного вознаграждения за предоставленную помощь. Но Офелия отказалась, и он принес извинения, поскольку меньше всего хотел ее обидеть.

Оба понимали, что вне этой гостиной уже не смогут встретиться и столь приятно побеседовать: профессиональные круги, в которых вращался инженер, были куда выше того социального класса, к которому принадлежала сомнамбула.

Часть третья

1

Одиночество

Жизнь Офелии Росси потекла как прежде, до встречи с инженером. По городу распространился слух, что после общения с покойной супругой молодой вдовец образумился, с прежней страстью вернувшись к работе, и что это заслуга сомнамбулы. Многие дамы просили ее разузнать у покойных родственников самые банальные вещи: счастливы ли они, не стоит ли заказать мессу или молитву, чтобы сократить их пребывание в чистилище. Но никто еще не просил вызвать покойника или покойницу, чтобы расспросить их напрямую: скорее всего, побаивались духовников, хотя Донора считалась сравнительно светским городком, где не стеснялись демонстрировать независимость от церковных предписаний.

Впрочем, клиенток с каждым днем становилось только больше, и по вечерам все ячейки почтового ящика были заполнены. Некоторым дамам приходилось являться по два-три раза, чтобы застать свободную. Офелия даже задумалась, не стоит ли посвятить работе и выходные: скажем, два-три раза в месяц. Правда, так она явно нажила бы себе врагов в лице священников и понимала, что овчинка не стоит выделки. Однако, не будучи занята беседами с клиентками или поисками информации о них, сомнамбула чувствовала себя ужасно одинокой. Ей нужно было найти, чем занять свободное время.

Прежде Офелия никогда не страдала от одиночества – более того, считала его своего рода привилегией, защитой от угрозы, вынудившей ее бежать из родного города. Теперь же она изнывала от недостатка общения.

Благодаря выплатам от инженера и последующему росту клиентуры в последнее время сомнамбула сумела отложить изрядную сумму, и ей пришла в голову мысль посвятить свободные дни благотворительности. В теории выбор казался довольно богатым. Мэрия и состоятельные частные лица Доноры издавна учреждали общества помощи беднейшим горожанам. Которых, кстати, было куда больше, чем мог бы предположить приезжий, прогуливаясь по роскошным центральным улицам. Куда больше, чем вмещали мужское и женское отделения богадельни. Куда больше, чем подопечных дам милосердия из Ассоциации имени королевы Маргериты, что раздавали хлеб, одежду и простыни впавшим в нужду семьям. В этой ассоциации числились многие клиентки Офелии, включая и синьору Анджелику Соро, которая, впрочем, мягко намекнула, что со стороны сомнамбулы было бы бестактно просить равного с ними участия. В лучшем случае речь могла идти об анонимном пожертвовании, но никак не о присутствии на собраниях или совместном посещении бедных семей, ютящихся по подвалам старого города.

В местечках вроде Доноры, где социальные границы блюли весьма строго, а межклассовые контакты допускались лишь временно и исключительно по деловым мотивам, попросту не существовало сословия, способного принять в свои ряды сомнамбулу. А отсутствие рядом мужа делало ее положение еще более двусмысленным.

Только семья служанки с благодарностью и без малейшего смущения принимала ее помощь, будь то приглашение прокатиться на омнибусе к морю или ношеная одежда для матери и дочери. Однако у этих людей тоже было достоинство, и они всегда старались отплатить чем могли. Дочь штопала, сын носил с рынка сумки с покупками в тех редких случаях, когда они оказывались тяжелее обычного. Отец поновлял набитый конским волосом матрас, если тот приходило время перетрусить. Но на интеллектуальном уровне никакого общения с ними у Офелии не складывалось: слишком уж разными были их знания, образование, интересы. Не считая просьб или разъяснений каких-либо конкретных задач, она мало что могла им сказать.

2

Грозовое небо

Осень в Доноре выдалась мягкой, погожие дни случались чаще дождливых, и Офелия смирилась с тем, что ее досуг занимают лишь долгие одинокие прогулки.

Выйдя однажды ясным предзимним утром пройтись по окрестностям, она как раз подошла к отведенному под строительство нового квартала пустырю на окраине, где уже вовсю работали, размечая траншеи для водопровода и канализации, геодезисты и каменщики, когда увидела крупную стаю птиц, что плотной массой кружили высоко в небе, то и дело образуя причудливые фигуры и издавая пронзительные, но мелодичные крики. Слишком мелкие, чтобы оказаться гусями, журавлями или иными перелетными великанами, они скорее походили на зябликов или скворцов. Зрелище было настолько впечатляющим, что даже землекопы, оторвавшись от работы, замерли, устремив взгляды вверх. Когда это птичье царство разлетелось кто куда в бескрайнем небе, а потом вдруг собралось снова, образовав идеальную форму сердца, у многих вырвался изумленный вздох. В этот момент двое ближайших к Офелии рабочих, заметив, что она пошатнулась, бросились подхватить бедняжку: впервые за столь долгое время, что она сама не смогла бы и упомнить, на нее снова нашло одно из тех загадочных головокружений.

На зов о помощи сбежался еще десяток работников, хотя большинство по-прежнему глазело на птиц, что всё кружили, смещаясь из стороны в сторону, будто спасаясь от хищника,