Сомнамбула - Бьянка Питцорно

должен человек более низкого положения. Однако, судя по всему, в столь мрачный период знатную синьору не слишком заботили тонкости этикета. Офелия изрядно утомилась, до дома было неблизко, и в иной ситуации она с радостью согласилась бы, однако сейчас, смутившись, принялась отнекиваться.

– Прошу вас. Мне нужно с вами поговорить, – настаивала жена судьи.

Как тут откажешь?

– Мне нужно с вами поговорить, – едва усевшись на мягкие бархатные подушки, повторила синьора. – Но, разумеется, не здесь. Я попросила бы о консультации, но не знаю, какова процедура.

«Только не это! – подумала Офелия. – Наверняка, прослышав и увидев лично, каких замечательных результатов я добилась с инженером Лаудати, она тоже захочет связаться с умершим сыном!»

Этой формы магнетизма сомнамбула не любила и, мучимая каким-то суеверным страхом, предпочитала даже не изображать. До сих пор она успешно выдумывала ответы за покойников, но что, если душа умершего в самом деле завладеет ею, заставив произнести оскорбительные для собеседника слова или подвергнуть опасности саму Офелию?

Однако отказать, в особенности синьоре столь высокого положения, она не могла. Пришлось объяснять механизм работы с ячейками и визитными карточками.

– Могу я записаться на завтрашний вечер?

– Конечно, там как раз остался один свободный сеанс. Если визитная карточка у вас с собой, даже не нужно никого посылать. Просто дайте ее мне, я сама оформлю запись.

Синьора приняла предложение с благодарностью, очень тронувшей Офелию; та, в свою очередь, выразила признательность за экипаж. К счастью, на первый в тот день сеанс ни одна из клиенток не записалась, так что после обеда сомнамбула могла немного передохнуть. Утро в «Народной кухне» выдалось куда более утомительным, чем она ожидала.

5

Непрерывная цепочка

Чтобы добыть недостающие, но, как она предполагала, необходимые ей сведения, сомнамбуле не пришлось долго ходить вокруг да около или пролистывать многочисленные газеты.

Семейство судьи в Доноре знали и прежде, но недавняя трагедия вновь привлекла к нему интерес горожан. Потомственные аристократы, чьи предки жили в небольшой деревушке во внутренней части острова, Ардены были крупными землевладельцами и судьями по меньшей мере в пяти последних поколениях. Жениться они имели обыкновение на молодых женщинах, происходивших, в свою очередь, из богатых семей, где мужчины посвящали себя профессиям, так или иначе связанным с юриспруденцией: как правило, на дочерях адвокатов, нотариусов или судей.

В первые годы брака супруги произвели на свет одну за другой пятерых дочерей, очаровательных и умных девушек. Выгодно пристроить их было несложно, однако продолжить отцовскую карьеру ни одна из них, разумеется, не могла. Все в Доноре знали, какое разочарование и стыд испытывает судья. То, что цепочка судей, ведущая от отца к сыну, могла впервые почти за два столетия прерваться, он считал самой настоящей катастрофой.

Наконец, после пяти бесплодных лет, когда Ардены уже потеряли всякую надежду, синьора Лукреция снова забеременела и, к великой радости мужа, родила столь желанного мальчика.

Разумеется, как подсказывает логика и как того ожидали горожане, Джулио Ардена рос, обожаемый матерью и сестрами, отец же воспитывал его с обычной для себя строгостью. Однако достоинства сына судьи признавали и посторонние, поскольку, вместо того чтобы кичиться, Джулио держался необычайно просто. Обладая красотой и покладистым характером, он был отличником в классическом лицее; учителя его ценили, одноклассники – завидовали, ведь, помимо безупречного знания мертвых языков, юноша свободно говорил по-английски и по-французски. Однако он был далек от того, чтобы все свое время проводить за книгами. Джулио часто гулял в компании друзей, занимался различными видами спорта, был завсегдатаем ипподрома, музицировал по праздникам с матерью и младшими сестрами, еще не вышедшими замуж. В отличие от отца, которого, несмотря на величайшее уважение и почет, больше боялись, чем любили, сын нравился как ровесникам, так и взрослым, учителям и знакомым родителей.

Летом Джулио получил аттестат зрелости, и все считали само собой разумеющимся, что осенью он поступит на юридический факультет, дабы соблюсти семейную традицию и со временем, по примеру отца, стать судьей.

В августе семейство, по ежегодной традиции, отправилось провести несколько недель в глубине острова, в своем очаровательном имении на реке Мирто.

Однако из этой поездки Джулио не вернулся. Злой судьбе было угодно, чтобы лодку, в которой он в одиночестве отплыл на середину реки порыбачить, перевернуло внезапной волной. Сам юноша получил удар по голове и потому, даже будучи прекрасным пловцом, сразу пошел ко дну, так и не сумев подняться на поверхность. Он утонул прежде, чем с берега подоспела помощь. Скорбь родных была безмерной.

Из-за сильной жары тело даже не смогли перевезти в Донору и вынуждены были похоронить в полуразрушенной капелле поместья. Церемонию провели предельно просто, в присутствии лишь родителей и сестер. Впрочем, по возвращении в город отец заказал в соборе пышную заупокойную мессу corpore absente[14], после чего, запершись вместе с женой и дочерьми дома, дал знать друзьям и знакомым, что не желает никого принимать, ни с кем разговаривать, а от проявлений сочувствия их освобождает.

Эту донельзя печальную историю, с незначительными вариациями, Офелия прочла во всех городских газетах.

Послушав, о чем болтают на улицах, сомнамбула уяснила, что горожане единодушно соболезнуют отцу, столь жестоко обманутому судьбой в тот самый миг, когда его сын уже готов был сделать первый шаг на пути, ведущем к осуществлению родительских стремлений. Мать, напротив, вызвала общее изумление, а в кругу наиболее отъявленных сплетников – и некоторое порицание, поскольку, несмотря на всем известную набожность, отказалась принять духовника, изъявившего желание ее утешить, а после памятной мессы в соборе, устроенной мужем, так больше и не заказала по умершему сыну ни единой заупокойной службы.

Вместо того чтобы затвориться в четырех стенах, как предписывали законы скорби, она завела привычку ежедневно выезжать из дома, бо́льшую часть времени посвящая благотворительности, в частности оказывала посильную помощь «Народной кухне» «Безрассудных сердец», которые, в отличие от других обществ, сочетали дела милосердия не с благочестивой печалью, а с безудержной радостью и весельем. Не то чтобы синьора Лукреция начала появляться на праздниках, балах и прочих светских мероприятиях – это было бы откровенным скандалом, – однако само предпочтение «Безрассудных сердец», а не, скажем, «Общества Мадонны семи скорбей», «Скорбящего сердца Марии» или им подобных, казалось вызовом общепринятым убеждениям, пощечиной здравому смыслу. Одни считали этот выбор проявлением черствости сердца, другие сочувственно полагали, что горе лишило жену судьи рассудка.

Собрав все эти сведения, Офелия вернулась домой пообедать. Она никак не могла решить, как построить сеанс с новой клиенткой, что ответить ей от имени бедняги Джулио, как утешить. Сказать, что юноша теперь в раю, наслаждается обществом ангелов и охотно поет с ними хором? Ему, любителю шумных компаний, физических упражнений и интеллектуальных бесед, благожелательно и беспечно поглядывать на мир с высоты облаков, не