Сомнамбула - Бьянка Питцорно

удача, смущенно думала она, что для клиентки это первый опыт посещения сомнамбулы и что прежде синьоре Лукреции не доводилось сталкиваться с магнетизмом: в противном случае она, конечно, заподозрила бы некомпетентность. Настоящая ясновидящая должна была с самого начала знать, что сообщения о смерти Джулио Ардены – ложь, колоссальная, тщательно подстроенная ложь. Причем, что совсем уж невероятно, подстроенная отцом юноши!

Когда синьора наконец перестала всхлипывать, сомнамбула взяла ее за руки, стиснула их и, запрокинув голову, закрыла глаза.

– Расскажите мне о вашем сыне, – попросила она.

– Это вы мне о нем расскажете. Я же могу рассказать о муже. Сколько в нем эгоизма! Сколько фальши…

– Говорите, говорите. Не волнуйтесь: никто и никогда не услышит ни единого произнесенного здесь слова.

– Не будь мой муж судьей, не знай он законов, думаю, в тот день на берегу реки он убил бы нашего Джулио – вот как сильна была ярость Адемарo. Однако пришлось ограничиться тем, чтобы прогнать его с глаз долой, вычеркнуть из нашей жизни и нашего мира, убедить всех, кто его знал, что Джулио в самом деле погиб, когда опрокинулась лодка, хотя это неправда.

– Так, значит, ваш сын не утонул?

– Нет. Это придумал мой муж, чтобы объяснить, почему после отпуска Джулио не вернулся вместе с нами в город. Когда Адемарo сказал, что изгоняет сына из дома, он нисколько не шутил. А чтобы Джулио не вернулся в Донору или ее окрестности и не обратился за помощью к друзьям, что, конечно, раскрыло бы ложь, мой муж лично отвез его в закрытом экипаже на побережье, в Терранову, посадил под чужим именем на пароход, идущий с острова на континент, и велел никогда не возвращаться. Бедному мальчику пришлось уехать в чем был, не взяв даже теплых вещей на грядущую зиму. Однако он настоял на том, чтобы забрать свою скрипку. Джулио не просил – он просто сообщил нам об этом, тоном столь гневным и решительным, что у отца не хватило духу противиться.

По возвращении Адемарo собрал семейный совет, пригласив и трех замужних дочерей, но без супругов, и крайне сурово заявил, что с этого момента мы должны считать Джулио умершим или, вернее, словно бы никогда и не жившим. В первое время всем пришлось разыгрывать этот фарс с гибелью, носить фальшивый траур. Никто в Доноре не должен был узнать правду. В своем кругу нам не разрешалось вспоминать о нем, обсуждать или даже произносить его имя. Адемарo лично взял на себя труд сжечь немногие фотографии, запечатлевшие Джулио. Предать огню миниатюру маслом, написанную с нашего младшего сына, когда ему было восемь. Но и этого мало – отныне муж запретил нам иметь хоть какое-нибудь касательство к музыке, объявленной корнем всех бед, играть ее или слушать. А рояль и пианино велел унести в подвал и выбросить ключ.

Я пыталась возражать: из материнского сердца не сотрешь воспоминания о сыне, которого ты носила в утробе, вскармливала, растила… Если бы Джулио в самом деле умер, у меня была бы могила, над которой можно всплакнуть. Но представлять, как он скитается по миру, и не иметь возможности помочь… не знать, где он скрылся, как живет, может ли заработать на хлеб той скрипкой, что так ненавистна его отцу… Стал ли уважаемым театральным артистом, поступил ли в классический оркестр? Или пресмыкается бродячим музыкантом, а то и вовсе нищим?

«Для меня он мертв, и так должно быть для всех вас, – недвусмысленно заявил мой муж, вернувшись из Террановы. Я умоляла Адемарo передумать, но он меня оборвал: – И больше мы об этом не заговорим». А после заставил поклясться жизнями дочерей, что я не стану ни упоминать, ни думать о Джулио. Не произносить его имени – что ж, я вынуждена подчиниться. Но не думать? Нет, я беспрестанно о нем думаю!

Умоляю, синьорина Росси, скажите, где сейчас мой сын? Есть ли у него крыша над головой? Сыт ли он? Здоров или болен? Вернется ли когда-нибудь?

Сомнамбулу крайне редко настолько трогал рассказ клиентки. Она вспомнила собственных родителей, после скоропостижного бегства ничего о ней не знавших и, конечно, задававшихся теми же вопросами, что и синьора Лукреция. Однако следом за этой мучительной мыслью явилась и другая. Офелия вдруг с облегчением поняла, как восстановит свою репутацию ясновидящей. Не сумев прочесть недавнее прошлое молодого Джулио, поверив лживой истории о его гибели, она несколько уронила себя в глазах матери, однако добрые вести о его настоящем и блестящих перспективах в будущем заполнят эту лакуну.

Несколько недель назад, словно предчувствуя визит синьоры Лукреции, Офелия выбрала из груды свежих журналов в читальном зале тот, что был посвящен путешествиям. Это тема интересовала ее всегда, а теперь – даже больше обычного, поскольку сомнамбула искала не только новостей со всех концов света или новых маршрутов для путешествий, но и путей отступления на случай, если муж выследит и настигнет ее. С особым интересом она следила за сообщениями, поступавшими из Соединенных Штатов Америки: о стычках между белыми и краснокожими или о невероятном укротителе и искусном охотнике на бизонов, прозванном Буффало Биллом[15]. Обладая предпринимательской жилкой, типичной для его страны, Билл решил воплотить свои героические подвиги на арене, создав «Шоу Дикого Запада» – нечто вроде гигантского конного цирка, который затем провез не только по всей Америке, но и по Европе. До чего же Офелии с ее страстью к зрелищам хотелось хоть разок все это увидеть!

Однако деталь, оказавшаяся сейчас для нее невероятно полезной, встретилась сомнамбуле в экономическом разделе журнала, где была напечатана длинная статья об эмиграции итальянцев в Аргентину, в последнее время только усилившейся. В статье рассказывалось, сколь утомительным, неудобным и нездоровым становится плавание через Атлантику для тех, кто может позволить себе лишь билет третьего класса; кто вынужден ютиться в трюме, куда не проникает ни свет, ни воздух; кому не позволено даже выйти на палубу; кто лишен всякого уединения, ведь койки попутчиков стоят так тесно, что от них не отгородиться даже занавеской; кто питается скудной, нездоровой пищей, больше смахивающей на солдатский паек; кто вынужден всегда быть начеку, чтобы другие бедолаги не украли их немногочисленные пожитки или не покусились на их жен… Этот кошмар настолько поразил писателя Эдмондо Де Амичиса, недавно пережившего подобное плавание, что он написал трогательную книгу очерков под названием «На океане». Впрочем, в статье, попавшейся на глаза Офелии, сообщалось также, что путешественники первого класса проводят две-три недели трансатлантического перехода самым приятным образом: к их услугам роскошные каюты с удобными кроватями, лакеи во фраках, готовые исполнить любое их желание, изысканные блюда за капитанским столом, прогулки по палубе, занятия спортом на свежем воздухе, если позволяет погода,