Сомнамбула - Бьянка Питцорно

но не отдаляясь друг от друга и не нарушая порядка, отчего сердце на фоне неба становилось только меньше, плотнее, а следовательно, и темнее. Офелия лишилась чувств всего на несколько секунд, но хватило и этого: она рухнула на руки седовласого каменщика, который, подхватив ее, словно ребенка, крикнул, чтобы принесли воды.

Не успела еще сомнамбула открыть глаза, как услышала знакомый голос:

– Какая неожиданность! Что вы здесь делаете? Что с вами приключилось? Могу я чем-то помочь?

Она заморгала. Над ней, поднеся к ее губам стакан, склонился инженер Лаудати. С их последней встречи прошло уже шесть месяцев, и Офелия ничего о нем не знала. И вовсе не потому, что эти сведения было так уж трудно добыть: всегда ведь можно расспросить в городе или, того лучше, обратиться к синьоре Анджелике Соро, по-прежнему раз в две недели посещавшей сеансы. Нет, это был сознательный выбор. Рано или поздно Офелия ожидала известия, что вдовец обручился и планирует вступить в повторный брак, но вместо радости эти мысли, бог весть почему, наводили на нее тоску.

– Вам лучше? Не послать ли за врачом? – спросил инженер.

– Нет-нет! Со мной все в порядке, – заверила его Офелия. – Это было лишь секундное головокружение.

– Однако я беспокоюсь. У меня здесь коляска. Если хотите, отвезу вас домой.

– Благодарю, но в этом и впрямь нет нужды. Достаточно будет ненадолго прилечь.

Инженер снял пиджак, бросил на землю и осторожно уложил на него Офелию. Стая в форме сердца все еще кружила над ними. Кое-кто из рабочих, забавы ради, принялся швырять камни, думая разогнать птиц, но те были слишком высоко, чтобы до них достать.

«Может, это знамение?» – спрашивала себя Офелия. Но для кого? Под парящим в воздухе сердцем, задрав головы, стояло не меньше трех десятков человек. Кому из них адресовано это послание?

– Что ж, если не хотите ни врача, ни домой, давайте я отвезу вас в ближайшую тратторию. Вам непременно нужно выпить что-нибудь бодрящее, – решительно заявил инженер, прекрасно знавший район, где его бюро получило подряд на строительство.

Отказываться было бы невежливо, подумала Офелия, и позволила проводить себя к экипажу.

– Вот же странно, – продолжал между тем молодой вдовец. – Я повидал немало птичьих стай самых причудливых форм. Но такой, как эта, еще не встречал. Сердце! И именно сегодня, когда мой черед разливать суп на кухне «Безрассудных сердец»!

3

«Безрассудные сердца»

Это название Офелии уже доводилось слышать от синьоры Анджелики. Речь шла о необычной благотворительной инициативе, несколько лет назад организованной группой приятелей-бонвиванов, профессионалов из высших слоев общества – тех самых, что прежде весьма энергично взялись за создание и передачу под контроль мэрии городской богадельни, предоставлявшей ночлег тем, у кого не было ни работы, ни крыши над головой.

На одном из балов-маскарадов приятели так натанцевались, что пришлось прерваться и перевести дух. Подкрепляя силы разнообразными напитками и лакомствами в буфете, они разговорились о положении рабочих и крестьян, которые, несмотря на свой тяжкий труд, зачастую, особенно зимой, не имели средств пропитания и рисковали скатиться в нищету.

– Нужно найти способ им помочь.

– Но только не обижая: вы ведь знаете, какие донорцы обидчивые! Особенно землекопы!

– В зимний период стоит открыть «Народную кухню»: еда не бесплатная, но питательная и по доступной цене.

– Скажем, десять чентезимо за густой, сытный суп с овощами, бобами и мясом, да еще буханка белого хлеба в придачу… Что думаете?

– Однако нам подобная трапеза обойдется по меньшей мере в пятнадцать чентезимо!

– И где мы возьмем недостающие пять?

– Для начала увеличим число учредителей. Каждый будет безвозмездно вносить по пять лир в год. Остальное соберем по подписке: предложим всем знакомым сделать пожертвования, станем устраивать для состоятельных горожан балы-маскарады, любительские спектакли, концерты, лотереи, шествия с карнавальными платформами… и все это не задешево. Разницу сможем покрыть за счет билетов и прочих добровольных взносов.

– А чтобы сэкономить на прислуге, сами по очереди будем разливать суп нашим «клиентам».

– Не только ради экономии. Здесь важно личное участие, чтобы ближе познакомиться с теми, кому помогаем.

– Вот только, заплатив деньги, они получат право возмущаться, если меню придется им не по вкусу…

– Самим стоять с половником? Слушать, как нищие землекопы ругают практически бесплатный суп? По-моему, это какое-то безрассудство!

– Именно! Так и назовемся: «Безрассудные сердца»! Наш принцип – от сердца, наше средство – безрассудство, наша цель – благотворительность.

И то, что поначалу казалось забавой, сработало.

Как и предполагалось, правление составили десять профессионалов во главе с председателем при двухстах рядовых членах, каждый из которых ежегодно вносил в общий фонд по пять лир, обязуясь также привлекать пожертвования от знакомых и устраивать для развлечения горожан платные мероприятия.

«Народная кухня» работала на протяжении двух самых холодных зимних месяцев. Начав с двухсот мисок супа в день, теперь они обеспечивали сорок тысяч порций за сезон.

2 месяца,

60 дней,

700 горячих блюд в день,

– наскоро (недаром он был инженером) подсчитал Коррадо Лаудати, записав результат прямо на бумажной скатерти в траттории.

– Так что сегодня мне тоже предстоит разлить семьсот порций супа. Моя смена, стоит поторопиться.

– Я и понятия не имела, что вы в «Безрассудных сердцах», – заметила сомнамбула. Она еще ни разу не слышала, чтобы инженер с подобным восторгом говорил о чем-то, кроме своей профессии.

Тот достал из кармана и продемонстрировал Офелии карточку, отпечатанную на плотной бумаге.

– Это выдают, когда оформляют членство.

Формула, суть, цель общества такова: отдавать за 10 чентезимо то, что стоит 15, покрывая разницу в режиме строгой экономии за счет членских взносов по 5 лир от каждого из 200 членов, а также добровольных пожертвований. Чего мы добиваемся? Учреждения «Народной кухни»: для нас – осознания того, что акт благотворительности совершается посредством личных усилий и щедрости горожан; для тех, кто получает суп, – оплаты, не теряя гордости и достоинства, прямо у окошка выдаваемых им порций, включая и право жаловаться в случае недовольства.

– Я подал заявку три месяца назад, – добавил инженер. – Вспомнил, как Эльвира уговаривала меня ежегодно делать им щедрые пожертвования, как скупала билеты на все их светские мероприятия, даже когда начало подводить здоровье и она совсем не могла выходить… Думала и сама вступить в общество: считала ужасно несправедливым, что женщинам этого не позволяют.

– Сколько всего нам не позволяют! – вздохнула Офелия. – Однако я тоже хотела бы помочь…

– Вы могли бы часок-другой поработать на кухне. Кухарки получают жалованье, но дел много, и они только рады, если кто-нибудь из благотворительниц им помогает. Насколько я знаю, кое-кто из дам, например моя кузина Анджелика, время от времени именно так и поступает. А на карнавальной неделе мы устраиваем танцевальный вечер в «Политеаме». Вы могли бы купить несколько билетов. И даже прийти: я с удовольствием стану вашим кавалером.

Офелия взглянула с недоумением: неужели этому молодому человеку неизвестно, что сомнамбуле не подобает бывать среди дам высшего света?

– Да ведь