Сомнамбула - Бьянка Питцорно

подобным телодвижениям посвящает себя каждая супружеская пара, ведь в противном случае им никак не завести детей. И что сама она со временем найдет их приятными. Однако этого так и не произошло. Понемногу свыкнувшись, Офелия в лучшем случае находила действия графа терпимыми, а после, когда Фолько начал ее избивать, – решительно неприемлемыми и даже отвратительными. После бегства же она и вовсе хранила целомудрие, с радостью вернув себе право владения собственным телом.

Теоретически муж ее был прав, поскольку, как со временем подтвердили многочисленные откровения клиенток во время сеансов, бо́льшая часть их проблем относилась как раз к сфере интимной жизни – в рамках брака или в тайных отношениях. Сомнамбула с удивлением обнаружила, сколько страданий порождают такого рода желания, если их не удовлетворять, и сколько приносят радости, если – что случалось куда реже – позволить себе им предаться…

Впрочем, физической страсти ни до, ни после бесконечно несчастного брака она не испытывала и давно смирилась, что и в этом не похожа на других. К тому же такой пробел делал ее повседневную жизнь значительно проще.

Однако теперь, помимо симпатии и уважения к личным качествам Коррадо, в ней зародилось и с каждым днем росло пылкое влечение к его телу, и это удивляло, тревожило. Офелия убедила себя, что ее чувствам не стать взаимными – прежде всего потому, что в сентиментальном смысле инженер по-прежнему был во власти сожалений о безвременной кончине Эльвиры и воспоминаний о счастье, разделенном с молодой женой. К тому же социальная разница между положением сомнамбулы и инженера чересчур велика – настоящая пропасть, – а значит, законная связь между ними невозможна. Наконец, словно этих препятствий мало, есть еще разница в возрасте: Коррадо на шесть или семь лет моложе, и провинциальная мораль не позволит ему жениться на перестарке. Сам инженер, похоже, не замечал, что чувства сомнамбулы изменились. После бала он снова стал таким, каким она его знала. Коррадо ценил, что в свободное время Офелия по-прежнему бескорыстно трудится судомойкой в «Народной кухне» и скупает билеты на каждое устроенное «Безрассудными сердцами» мероприятие. Ее саму он находил очаровательной, а беседы с ней – остроумными и вдохновляющими, поэтому, нисколько не заботясь, что тем самым нарушает строгие правила, определяющие взаимоотношения между представителями разных социальных слоев, время от времени предлагал Офелии прогуляться с ним по главной аллее городского сада, выпить шоколаду в уютном зале самого роскошного бара на проспекте, а то и разделить коляску на загородных прогулках, бывших одним из главных развлечений донорцев. На подобные пикники он нередко приглашал родственников и друзей своего круга, не предупреждая их заранее о присутствии сомнамбулы: обнаружив, что им придется провести время в компании «этой женщины», они отводили глаза, обращались к ней свысока или не разговаривали вовсе, а на следующий день выражали инженеру возмущение тем, что их поставили в столь неловкое положение. Однако инженер был так поглощен своим вдовством, что подобные замечания его не задевали: он находил утешение в том, что, даже не будучи знакомой с его супругой, Офелия теперь разделяла с ним воспоминания об Эльвире. Зная, что сомнамбула всегда готова выслушать его, дать совет, Коррадо легче переживал горечь потери, и этого ему вполне хватало.

Даже синьора Анджелика Соро, несмотря на симпатию к Офелии, сочла такую связь неприемлемой и однажды, под предлогом консультации по делу незначительной важности, усевшись в кресло напротив, без обиняков принялась сыпать упреками, что сомнамбула, мол, не знает своего места. Застигнутая врасплох, та на миг растерялась, но тотчас взяла себя в руки и, поблагодарив синьору Соро за непрошеный совет, постаралась скорее закончить беседу. Оставшись одна, она впервые за долгое время позволила себе всплакнуть от избытка чувств. Потом долго молча сидела в своем кабинете в окружении догорающих свечей и, когда успокоилась, вынуждена была признать, что Анджелика снова оказалась права. (Ах, если бы она могла открыть подруге-клиентке, что по браку тоже обладает дворянским титулом: она ведь графиня! Но об этом никто в Доноре не должен был знать.)

Удрученная этим фактом, в следующую встречу сомнамбула попросила инженера проявить деликатность, объяснив, что предпочла бы не появляться рядом с ним, чтобы не навлекать на себя неприятности. Коррадо ушел мрачнее тучи, и Офелия даже опасалась, что больше его не увидит, однако вскоре, к своей невероятной радости, обнаружила, что и ему непросто отказаться от этих встреч. Отныне инженер раз в месяц вкладывал две визитные карточки в соседние ячейки почтового ящика Офелии, а назавтра приходил ее навестить. От десяти лир она, разумеется, отказывалась, он не задавал вопросов, требующих обращения к магнетизму, и оба приятно проводили два часа за чаем, беседуя о том о сем. Офелия старалась не выдавать своих чувств, с каждым днем становившихся только сильнее, а Коррадо общался с ней, как с мудрой старшей подругой, у которой можно спросить совета, предложив взамен помощь и защиту, если таковые понадобятся.

С момента смерти Эльвиры прошло уже два с половиной года: согласно этикету и обычаям Доноры, вскоре Коррадо мог снова считать себя свободным и готовиться ко второму браку. Многие девушки на выданье из лучших городских семей, включая и подруг сестер инженера, уже давно на него засматривались. Он же, никому не оказывая предпочтения, встречаться с ними старался в компаниях по две, по три, а если кто спрашивал, не думает ли он снова жениться, не моргнув глазом отвечал: «Ни за что!»

Квартиру, где он жил с Эльвирой, Коррадо сдал, а сам перебрался к младшей сестре Клементине и престарелой матери: та была только рада возвращению сына, еще и потому, что часто болела и донорские врачи не могли найти средства вернуть ей прежнее здоровье.

11

Джизелла

Однажды вечером сомнамбула обнаружила в почтовом ящике визитную карточку жены начальника полиции. Эту синьору она время от времени встречала прогуливающейся с подругами по проспекту или по аллеям парка. Однако совершенно не представляла, какая консультация может понадобиться, какую проблему захочет решить дама, пользующаяся в Доноре – благодаря положению мужа и немалому состоянию семьи – такой властью и уважением. Впрочем, она знала, что встреча с новой клиенткой всегда таит в себе сюрпризы. Так что завтра утром ей предстояло основательно потрудиться, чтобы раздобыть сведения об этой синьоре, ведь о частной жизни сильных мира сего люди говорят весьма неохотно. А уж тяжелая рука начальника полиции Доноры была знакома почти всем горожанам, за исключением других чиновников, которых тот считал себе ровней. Достав карточку, Офелия решила отметить в ежедневнике указанное время. И тут, присмотревшись внимательнее, увидела, что имя синьоры перечеркнуто, а сверху бледно-голубыми чернилами выведено от руки:

Джизелла

Улыбка тронула ее губы. Она