Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Матраснику польстили ее похвалы. Он надеялся, что служанка станет повторять их повсеместно, обеспечив ему приток новых заказов.

Четыре дня спустя, когда подкатила хозяйская коляска, оба матраса были готовы. Тот, что принадлежал сомнамбуле, еще с утра снесли на пятый этаж и уложили на кровать. Другой же с помощью кучера, служанки и юного подмастерья погрузили в экипаж. В ходе этой операции тугой пучок на голове женщины чуть растрепался, и та поспешила поправить прическу, не заметив, впрочем, что одна длинная тонкая прядь зацепилась за пуговицу куртки Джоммарии. Мальчишка тоже этого не заметил, однако позже Баинджа, решившая, как обычно, вытряхнуть, почистить и привести в порядок одежду отца и брата, увидела эту прядь. Поразившись столь необычному цвету, она осторожно выпутала волоски из пуговицы и, завязав узелком, положила в шкатулочку, где с детства хранила свои богатства: крошечные осколки бутылочного стекла, обкатанные до полной непрозрачности морскими волнами, причудливой формы камешки, микроскопические раковины улиток, обрезки цветной фольги, стеклянные и керамические бусины – вот и все игрушки, что у нее когда-либо были.

Служанку Джизеллы она не видела и понятия не имела, от кого ей могло достаться новое сокровище.

13

Маццина

Тем вечером, устраиваясь на новом матрасе, который Грека застелила свежими, только из прачечной, простынями, тщательно подоткнула и накрыла легким шерстяным пледом, Офелия надеялась выспаться с бо́льшим комфортом, нежели на диване, и наконец-то провести ночь в спокойствии, безо всяких кошмаров.

Поначалу, стоило только лечь, постель показалась ей необычайно мягкой. Свернувшись калачиком, она уже собиралась закрыть глаза, как вдруг содрогнулась: спину пронзила такая острая боль, словно вместе с набивкой в матрас запихнули пригоршню грубой речной гальки. Чтобы спастись от этой боли, Офелия рывком села, испустив стон, который разбудил Баинджу. Девочка тут же привычно подошла к ней – и удивилась, застав хозяйку не во власти кошмара, а вполне еще бодрствующей.

– Что случилось? – спросила она, встревоженная гримасой боли, исказившей лицо сомнамбулы.

Офелия, потирая спину, слезла с кровати.

– Там что-то твердое и острое, – пожаловалась она.

«Неужели папа, зашивая матрас, забыл внутри ножницы? – подумала Баинджа. – Но как же этого не заметили ни брат, пока сворачивал его и нес наверх, ни мама, когда стелила простыни и одеяло?»

Впрочем, это предположение они с Офелией единодушно сочли нелепицей. Прото был одним из лучших мастеров в городе и за долгие годы работы никогда еще не допускал подобных оплошностей.

И все же… Прощупав ткань там, где указала Офелия, Баинджа тоже обнаружила под пальцами нечто твердое. Она даже думала спуститься и разбудить отца, чтобы расспросить его о возможных причинах такой странности. Но любопытство и желание немедленно выяснить, что таит в себе этот колючий бугорок, взяло верх. Вышивальными ножничками, которые синьорина Росси держала в корзинке для рукоделия возле комода, Баинджа – научившаяся этому у наставницы, приходящей швеи, – вспорола десятка два стежков по краю матраса, со стороны изголовья, и сунула внутрь руку. Там и в самом деле оказался какой-то предмет: более того, на ощупь острых кончиков было сразу несколько. Собравшись с духом, девочка схватила его и вытащила на свет. А когда увидела, вскрикнула от ужаса и, швырнув на пол, залилась слезами.

– Кто-то желает вам зла, синьорина, – всхлипывала она. – Видите? Вас сглазили! Это проклятие или, как мы говорим, маццина. Кто-то хочет вашей смерти!

Офелия, скорее заинтересованная, нежели напуганная, подошла ближе, чтобы рассмотреть предмет, так напугавший ее юную компаньонку. Это оказалась петушиная лапа чуть больше десяти сантиметров длиной, с морщинистой желтоватой кожей и весьма острыми когтями, отрубленная у самого основания, а после туго перемотанная черной шерстяной нитью и длинной прядью огненно-рыжих волос, по три-четыре витка каждый.

«Служанка Джизеллы!» – вздрогнула Офелия, опознав их, но ничего не сказала, чтобы еще сильнее не напугать Баинджу. Та, в свою очередь, с изумлением обнаружив «родную сестру» своего сокровища, молча размышляла о том, что может их связывать.

Сомнамбула не знала, что и думать. В Виброне, где она выросла, о подобных суевериях не слыхали, поэтому подклад не вызвал у нее такого же бессознательного ужаса, какой охватил Баинджу. Впрочем, сомнамбула успела понять, что в Доноре, как и по всей Южной Италии, вера в дурной глаз и порчу распространена очень широко, и не только среди людей невежественных.

«А вдруг они правы?» – спрашивала она себя: страх девочки оказался заразительным.

– Нужно скорее позвать маму, – прошептала Баинджа, едва сдерживая рыдания. – К счастью, она умеет отводить сглаз и, будем надеяться, снимет с вас проклятие.

Она сбежала вниз, на первый этаж, и уже через пару минут вернулась с Грекой, накинувшей старую шаль прямо на ночную рубашку. Увидев на полу странный предмет, в котором она, как прежде дочь, узнала маццину, служанка побледнела.

– Непростой это амулет, синьорина Офелия, – воскликнула она. – Такие делают из зависти или из ревности. Вам и впрямь желают зла.

– Но кто?

– А сами-то вы никого не подозреваете? Есть у вас враги?

Офелия вновь смолчала. Она не могла и не хотела верить в подобные предрассудки. Несколькими днями ранее ее поразили и позабавили страницы из биографии «графов-королей» Барселоны, в Средние века всеми силами пытавшихся захватить ту часть Сардинии, что звалась Арборейским юдикатом. Наследник престола, сраженный болезнью, которую врачи тщетно пытались излечить, внезапно возомнил, что стал жертвой колдовства. Тогда король, его отец, прислал ему письмо с таким наставлением:

Мы весьма удивлены вашей вере в то, что человек, пребывая в Валенсии, может при помощи колдовства убить другого, находящегося во Франции. Ибо, будь это правдой, на всем белом свете не осталось бы живого короля или владыки.

Слишком уж велика была ненависть, которую, как подсказывал ему опыт, земные властители питали к соперникам. Офелия тогда еще подумала: а что сказал бы столь скептичный и благоразумный государь, заговори с ним кто-нибудь о магнетизме?

Впрочем, магнетизм – явление совершенно иной природы, и Офелия прекрасно это понимала, поскольку изучала его, хотя в совершенстве так им и не овладела, а потому вынуждена была притворяться. Магнетизм помогал ощутить скрытые эмоции и страхи людей, провидеть – задолго до того, как они случатся, – события, иным способом не предсказуемые (но не влиять на них). Первые исследования этого явления относились лишь к XVIII веку, к экспериментам ученого по фамилии Месмер, так что средневековый король явно о нем не слышал.

Несмотря на привязанность к Греке и Баиндже Офелия сознавала, насколько те невежественны, и позволить себе подхватить их примитивные суеверия никак не могла.

– Никаких заговоров от сглаза! – решительно заявила она. – А с этой гадостью я разберусь сама.

Сперва сомнамбула задумалась, не завернуть ли петушиную лапу в лучшую упаковочную бумагу, может, даже перевязать ленточкой, и не передать ли Джизелле вместе с букетом цветов и ироничным пожеланием грядущего счастья. Или, скажем, отправить