Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Эти слова успокоили сомнамбулу и в то же время вдохнули в нее новые силы. Коррадо признал, что именно на такой женщине, как она, хотел бы жениться! А ведь никто лучше нее не знал, что счастье дается тем, кто умеет наслаждаться маленькими потаенными радостями. Выходит, наглость Джизеллы, явившейся отдавать ей приказы, была не чем иным, как детской выходкой, капризом избалованного подростка!

И уже совсем скоро Офелия забыла о неприятном визите.

12

Матрас

После обморока, вызванного видением стаи птиц в форме сердца, и другого, случившегося на маскараде, Офелию больше не тревожили головокружения, связанные с ней самой или с кем-либо из клиенток. Ей по-прежнему удавалось необычайно искусно имитировать магнетические таланты, и никто в городе уже не сомневался в ее профессиональной компетентности. Впрочем, она прекрасно отличала редкие проявления необъяснимой, таинственной силы, что являла себя столь непроизвольно и непрошено, от сугубо человеческой способности проникать посредством общения в самую суть психологии и характера доверившихся ей людей, которую, будучи сомнамбулой, развила с годами.

Однако в последнее время ей едва ли не каждую ночь стали сниться тревожные сны. Правда, делиться ими Офелия, в отличие от синьоры Анджелики, желания не испытывала. В таких снах ее преследовали убийцы с кинжалами, она падала с огромной высоты, тонула в зыбучих песках – словом, вынуждена была сталкиваться с разнообразными опасностями, спасать или быть спасенной Коррадо или той странной девочкой, порождением сновидений ее подруги-клиентки. При этом в реальной жизни сомнамбула ни разу ее не встречала – вероятно, потому, что девочки попросту не существовало. Сама Офелия предположила, что, наслушавшись рассказов Анджелики Соро, невольно «позаимствовала» девочку для собственных грез. Правда, ей показалось несколько странным, чтобы персонаж, воображаемый или нет, мог перебраться из снов одного человека в сны другого…

С каждой ночью кошмары становились все мучительнее. По утрам, перестилая постель, Грека обнаруживала, что простыни промокли от пота, и вынуждена была их менять. Не раз она, собравшись с духом, спрашивала хозяйку:

– Вам недужится, синьорина? Не стоит ли показаться врачу?

– Я прекрасно себя чувствую, – отвечала сомнамбула. И в самом деле, единственным физическим недомоганием, которое она испытывала, была легкая потерянность от недостатка сна. В качестве предосторожности Грека вместо сына, спавшего обычно на сундуке в прихожей, теперь отправляла ночевать с хозяйкой двенадцатилетнюю Баинджу. Девочка устраивалась на раскладушке в той же комнате, где спала Офелия, и, заслышав, как та ворочается и стонет во сне, тихонько трясла ее за плечо, вырывая из лап кошмара.

Именно Баинджа заметила пятна от пота не только на простынях, но и на матрасе сомнамбулы. Набивка из конского волоса грозила отсыреть, а то и заплесневеть. Девочка позвала отца взглянуть.

– Боюсь, придется вынести его во двор и протрусить, а еще лучше – заменить набивку, – заявил Прото. В матрасах он разбирался и с гордостью именовался мастером, поскольку в свое время успешно сдал цеховой экзамен.

Спросив разрешения у хозяйки, он поднял матрас и, свернув его, взвалил на плечи Джоммарии, чтобы тот снес эту ношу в мастерскую на первом этаже. Офелия же пока переночует на диване в гостиной, который Грека прикрыла большим прямоугольным пледом на подкладке из вощеной холстины.

Матрасы, набитые чистой шерстью, в Доноре могли себе позволить только самые состоятельные семьи. К тому же в жару спать на них бывало неуютно: ими скорее кичились, считая символом богатства. Прочие донорцы, включая и множество знатных особ, предпочитали матрасы из конского волоса, считая их более гигиеничными и неприхотливыми в обиходе.

Натуральный конский волос в Доноре нередко заменяли растительным: его получали из низкорослых веерных пальм, завезенных из Африки и обильно разросшихся вдоль побережья. Каждое лето мастер Прото с сыном отправлялись на заготовки. Пальмовые листья они срезали у основания, не губя само растение, чтобы на будущий год оно могло снова дать побеги, потом грузили в запряженную ослом повозку и везли в мастерскую. Там волокна разделяли при помощи вращающегося барабана, усеянного железными шипами, – такая трепальная машинка была для матрасников просто незаменима. Получившуюся копну рассыпали во дворе и оставляли сушиться на солнце. Мастер Прото старался держать у себя приличный запас набивки.

К моменту, когда решено было перетрусить матрас синьорины Офелии, мастер Прото как раз заканчивал шить новый, заказанный ему служанкой из богатой семьи, чьего имени он не разобрал и, будучи неграмотным, не мог прочесть в заказе, то есть на клочке бумаги, приколотом к отрезу дорогого полосатого жаккарда, предназначенного для чехла. Прото частенько случалось не знать, как именно зовут заказчика, однако это мало его беспокоило, поскольку работа обычно оплачивалась авансом.

Раз в два-три дня служанка заходила проверить, как продвигается работа. Джоммария был совершенно ею очарован. И вовсе не потому, что женщина была молода и хороша собой – как раз наоборот. Нет, мальчишку ошеломил и всякий раз снова приводил в изумление невероятный цвет волос женщины – огненно-рыжий, какого он прежде не видел ни на одной голове, будь то мужской или женской.

Служанка была приветлива и, коротая время, подолгу болтала с отцом и сыном. Заметив, что во дворе появился второй матрас на починку – к тому же не приехавший бог весть откуда на повозке мастера Прото, а спустившийся вниз по лестнице на плече юного подмастерья, – она из чистого любопытства осведомилась, кому тот принадлежит. Джоммария без тени сомнения и даже с некоторой гордостью ответил: матрас, мол, принадлежит сомнамбуле, что живет на пятом этаже. Никто не заметил проблеск удивления и некоторого злорадства, на мгновение мелькнувший в глазах рыжеволосой женщины.

Несколько дней она не показывалась, а без ее одобрения мастер Прото не решался закончить работу, хотя не хватало лишь нескольких финальных швов. Отложив заказ, он взялся за матрас Офелии: вытряхнул старый конский волос, принялся набивать заново. И уже почти закончил, когда объявилась служанка с извинениями: хозяева услали ее на десять дней за город, приводить в порядок домик, куда собирались перебраться на лето.

– Поспешите-ка закончить, – велела она мастеру. – Вижу, осталось совсем немного. Через четыре дня заеду с кучером его забрать.

Потом покрутилась возле матраса сомнамбулы, все еще наполовину распоротого, оглядывая его так же, как хозяйский: пощупала ткань чехла, запустила в прореху руки, чтобы прикинуть мягкость набивки, приподняла за углы, оценив вес, – однако за этими манипуляциями никто не заподозрил неладного, поскольку все видели, как она проделывала то же с матрасом, заказанным ею самой.

– Что ж, для другой клиентки вы тоже неплохо потрудились, – похвалила она мастера Прото. – Надеюсь, синьорина Росси это оценит.

Никого не удивило, что ей известна фамилия сомнамбулы: в конце концов, объявление Офелии, вместе с ее именем и адресом, раз в