Сомнамбула - Бьянка Питцорно

15

Сновидения и исчезновения

Поскольку в следующие десять дней новый матрас не доставил служанке хлопот и никоим образом не помешал ее спокойному сну, Грека сдалась и, подчинившись хозяйке, отправилась ночевать к себе на первый этаж, в каморку при складе. Сомнамбула снова стала полноправной обладательницей своей комнаты и кровати, но, во избежание новых кошмаров, попросила Баинджу поспать еще немного рядом на раскладушке.

Впрочем, будить ее больше не приходилось. Пугающие кошмары понемногу уступили место самым обычным снам, которых Офелия зачастую даже не помнила.

Днем же ее жизнь по-прежнему текла без изменений, совсем как в те месяцы, что предшествовали визиту Джизеллы: ущерба репутации сомнамбулы, очевидно, он не нанес. Напротив, слава ее ширилась, клиенток становилось все больше, и они готовы были неделями ждать возможности к ней записаться. Однако три вечера в месяц Офелия оставляла несколько сеансов свободными: два «обычных» часовых, раз в две недели, – для своей подруги-клиентки Анджелики, и третий, сдвоенный, – ежемесячно, когда принимала у себя инженера Лаудати.

Привязанность и доверие сомнамбулы к этим двум людям с каждым днем только росли, однако если привязанность можно было считать взаимной, то об открытости речь, как это ни печально, не шла – по крайней мере, с ее стороны. Притворяясь той, кем она не была, Офелия все чаще ощущала неловкость, потребность кому-то открыться, рассказать о ранних приступах своего необычайного магнетизма, таких внезапных, непредумышленных, а заодно и о перипетиях, которые привели ее в Донору. Впрочем, сомнамбула знала, что раскрывать эту тайну, независимо от того, кому она будет доверена, чрезвычайно опасно. Достаточно малейшей неосторожности, крохотной, пусть и совершенно невинной, отсылки к детству в Виброне…

Разумеется, инженер и синьора Анджелика подозревали, что в прошлом Офелии кроется какая-то тайна, но из деликатности никогда не поднимали этой темы. А сама она, страшась их осуждения, не решилась рассказать даже о недавнем случае с «проклятым» матрасом, хотя и понимала, что повела себя в той ситуации вполне разумно и достойно одобрения.

Видеть инженера всего раз в месяц, и то лишь как друга, ей становилось все тяжелее. Тоскуя, Офелия нередко видела Коррадо во сне и порой просыпалась в слезах, не в силах объяснить Баиндже, чем так расстроена. Вскоре она и вовсе решила отослать девочку ночевать к родителям на первый этаж, заменив ее Джоммарией. Правда, тот, будучи мальчишкой, к тому же на несколько лет старше сестры, спал не в комнате, а, как и раньше, укладывался на сундуке в коридоре, возле двери, – как говорила хозяйка, «защищая цитадель» (хотя сам он этой метафоры не понимал).

Синьора Анджелика по-прежнему рассказывала ей все свои сны. За некоторыми из них ощущалось неприятие провинциальной жизни, которую супруга адвоката вела в Доноре, особенно узколобости ее окружения. Во сне она страстно желала хоть ненадолго уехать из города, но признавала это желание и наяву. Однако муж ее был в то время занят важным судебным процессом, где выступал на стороне защиты, и разбирательство предстояло долгое. А в подобных делах без помощи жены никак: не до конца доверяя секретарю, синьор адвокат по обыкновению просил ее перепроверить бумаги, репетировал перед ней речи, спрашивал совета, как подготовить или допросить свидетелей… Многолетний опыт научил его, что обратиться к здравому смыслу синьоры Анджелики порой куда полезнее, чем свериться с толкованиями Гражданского и Уголовного кодексов. Впрочем, даже если бы муж и сумел без нее обойтись, Анджелика все равно не имела привычки путешествовать одна.

В других снах синьоры Соро та самая незнакомая девочка несла какую-то нелепицу или занималась странными делами. Однажды, например, она сидела перед инструментом, похожим на небольшой клавесин без ножек, касаясь клавиш кончиками пальцев, и, хотя те не издавали ни звука, выглядела вполне довольной. В другом сне девочка демонстрировала Анджелике пучок разноцветных перьев, разложив их веером: «Это перья из хвоста летающего петуха, – объяснила она. – Их я предпочитаю гусиным, поскольку могу с их помощью написать куда более интересные истории. Каждый новый цвет – новая эмоция или интрига».

Офелия слушала, делала заметки. Упоминание о петушиных перьях было просто поразительным: разве не о том же говорил ей во сне дух-проводник? Однако у нее не хватило духу признаться синьоре Анджелике в своем «сновидческом воровстве» и в том, что девочка стала теперь постоянной гостьей и в ее собственных снах. Сомнамбула корила себя за подобную скрытность, но опасалась, что подруга-клиентка может обидеться.

А вот инженер Лаудати, даже не подозревая о случае с матрасом и проблемах Офелии со сном, в ходе ежемесячных сеансов или случайно, на минутку, столкнувшись с сомнамбулой в «Народной кухне», уже не раз выражал озабоченность ее здоровьем:

– Прошу меня простить, это, разумеется, не мое дело, однако я нахожу, что с прошлой нашей встречи вы похудели и выглядите бледнее обычного. Вы не показывались врачу? Если позволите, я запишу вас на прием к доктору Ферретти: это мой добрый друг, а в последнее время, ввиду ухудшения состояния моей матери, мы стали видеться еще чаще.

Безусловно, по сравнению с прошлой осенью платья сидят на ней чуть свободнее, возражала Офелия, но в остальном она не испытывает никаких недомоганий. Она тронута и польщена тем интересом, который проявляет к ней инженер, однако у нее складывается впечатление, что в ухудшении здоровья скорее можно заподозрить его самого. Уже некоторое время в облике Коррадо все сильнее проступало страдание, если не тяжкий недуг. Сейчас он выглядел значительно хуже, чем в тот день, когда впервые обратился к ней за консультацией, хотя боль недавней утраты и необходимость прибегнуть к услугам Окаменителя могли бы оправдать слабость и лихорадочный блеск глаз. Может, ему не дает покоя состояние матери? Увы, рано или поздно с этой потерей придется смириться, ведь синьора Лаудати не только больна, но и очень стара. Впрочем, подобных комментариев Офелия себе не позволяла: не понимая, чем помочь Коррадо, она не желала портить своими критическими репликами столь важные для нее два часа.

Между тем приближалась новая встреча с инженером: она была назначена на 20 октября. Вместе с Баинджей Офелия заблаговременно навестила ее наставницу-швею, попросив ушить три своих самых любимых платья. Теперь они сидели значительно лучше, а уж какое надеть на сеанс, она решит в последний момент. Ей и в голову не могло прийти, что Коррадо пропустит встречу, не предупредив ее заранее и не предоставив никаких объяснений. К тому же несколько месяцев назад они условились, что в оговоренные даты сомнамбула станет посвящать ему не два сеанса, а целый вечер, полностью лишаясь таким образом дневного заработка. А следовательно, если бы какая-либо веская причина и помешала инженеру прийти на