Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Не разучилась ли она танцевать, сумеет ли не ударить в грязь лицом, когда заиграет музыка, волновалась сомнамбула. Последний раз она делала это еще семнадцатилетней, в Виброне: родители посчитали, что для удачного замужества ей стоит чаще выходить в свет. Как же давно это было… После свадьбы с графом Фолько балов она больше не посещала – не потому, что уже подыскала мужа, а потому, что в доме не было денег на подобные пустяки. И теперь боялась споткнуться, сбиться с ритма, подвести своего кавалера. Однако, когда с эстрады донеслись первые ноты, инженер повел ее так уверенно, что Офелии показалось, будто она танцевала все это время.

Между тем маски прибывали, становилось все теснее. Двигаться так, чтобы никого не задеть или не быть задетой самой, оказалось непросто, как и держаться вместе не разлучаясь. В перерыве между танцами особенно разошедшаяся компания под шутки и громкий хохот налетела на них, оторвав друг от друга. Инженера тотчас поглотила толпа. Теперь ее окружали только незнакомцы, и Офелия вдруг ощутила себя брошенной, потерянной. Пока она растерянно озиралась, оркестр заиграл новую мелодию и какой-то офицер, пришедший не в костюме, а в мундире и потому не скрывавший лица, склонился перед ней, приглашая танцевать. Какие порядки царили на балах «Безрассудных сердец»? Не станет ли ее отказ оскорблением? Офицер казался человеком порядочным. Чем стоять столбом среди танцующих, уж лучше принять приглашение. Инженер, несомненно, ищет ее и рано или поздно найдет. Тем более что другого домино подобного цвета в зале не встретишь.

Офелия приняла предложенную офицером руку, и они закружились в такт музыке.

– Кто ты, прелестная маска? Как тебя зовут? – поинтересовался мужчина, обвивая ее за талию и прижимая к себе.

– Угадайте, – ответила Офелия.

– Выговор не донорский… Откуда же ты явилась сюда одна-одинешенька?

Сомнамбула сочла за лучшее не отвечать. Голос, уже выдавший в ней приезжую, мог окончательно ее раскрыть.

По утрам, собирая сведения о клиентках или посещая читальный зал, Офелия без колебаний заводила беседу с великим множеством незнакомцев. Что, если кто-нибудь отметил и запомнил ее акцент, несмотря на все переезды так и оставшийся вибронским? Она решила смолчать.

– У тебя что же, нет кавалера? Или тот, что есть, тебе не по нраву и ты подыскиваешь кого получше? – подмигнул ей офицер. – Если так, ты его нашла.

Офелия снова вздрогнула: в последней фразе она уловила ту же надменность, какой щеголял граф Фолько, полагавший, что вправе решать или, того хуже, действовать, говорить и думать за других, в особенности если речь шла об одинокой женщине.

В этот момент толпа чуть поредела и Офелия увидела всего в нескольких метрах мужскую фигуру в домино тех же цветов, что и у нее самой. Вырвавшись из объятий офицера, она бросилась к тому, кто казался ее спутником. Однако вблизи тотчас же поняла, что ошиблась.

Сложением мужчина вовсе не походил на инженера Лаудати: он был ниже ростом, тщедушнее, слегка сутулился и, похоже, никого не искал, а, напротив, мирно беседовал с китаянкой, не скрывавшей лица. Как такое возможно? И вдруг сомнамбула вспомнила, что лазурное домино с алой лентой придумали вовсе не инженер с кузенами-подростками: оно играло важнейшую роль в мелодраме «Бал-маскарад», которую наверняка не раз ставили здесь же, в театре «Политеама». Вполне возможно, что ярким сюжетом вдохновились и другие. Что ей же делать? Офелия растерянно огляделась по сторонам – и поняла, что сумятица обернулась кошмаром. Потому что совсем рядом, возле эстрады, мелькнуло еще одно лазурное домино с алой лентой. И почему она заметила это только сейчас? Сколько донорцев, мужчин и женщин, выбрали подобный наряд? И как теперь выбраться из этого лабиринта?

Танцующая пара сбила ее с ног, и она непременно упала бы, если бы Красный корсар[16] – без маски и с радушной миной – молча не подхватил бедняжку под локоть. Тем временем третье лазурное домино заметило сомнамбулу и бросилось ей навстречу. На сей раз, узнав стать и решительный шаг инженера, она вздохнула с облегчением. Очаровательная испанская гранд-дама без маски – явно бывшая аристократка или выдающая себя за нее – попыталась преградить ему дорогу и, схватив за руку, увлечь в гущу танцующих. Офелия узнала маркизу Беатриче Дессарт. Но инженер грубо оттолкнул ее и, подхватив сомнамбулу, которую Корсар любезно передал ему с рук на руки, сжал ее в объятиях.

– Идемте отсюда! – взмолилась она. И вдруг в вихре танцующих пар на нее нашло головокружение, куда более сильное, глубокое и продолжительное, чем когда-либо прежде. Инженер сумел увести ее в угол зала. Оконная ниша за плотной шторой позволила им укрыться от посторонних взглядов. Офелия, закрыв глаза, прижалась лицом к его груди, и он молча обнял ее. Мысленным взором она увидела летящую высоко в сером небе стаю птиц, чей силуэт принимал самые разные формы, пока не сложился в одну, в которой безошибочно угадывалось сердце. Птицы разлетались и слетались снова, потом опустились совсем низко, словно стая пыталась накрыть, поглотить ее.

Через несколько минут, показавшихся ей вечностью, Офелия, придя наконец в себя, заметила, что инженер смотрит на нее из-под маски.

– Вам лучше? – спросил он с ободряющей улыбкой. Тем временем добряк Корсар, метнувшись к буфету, принес ей воды. И Офелия поняла, кому предназначалось знамение, появившееся над стройплощадкой и вызвавшее у нее прошлое головокружение. Чувство, которое она считала сердечной дружбой, перерастало во что-то новое. Пройдет совсем немного времени, и оно превратится в любовь. По крайней мере, с ее стороны. Испытывал ли подобное чувство Коррадо (теперь Офелия мысленно называла его именно так, не упоминая ни профессии, ни фамилии), и, если да, было ли оно достаточно сильным, чтобы позабыть Эльвиру, – этого стая птиц не напророчила.

10

Несбыточная любовь

Прежде Офелии не случалось влюбляться. Предложение графа Фолько тогда, в Виброне, она приняла, испытывая лишь облегчение от того, что не останется старой девой, и гордость, что стала избранницей такого – как она считала – богатого и знатного мужчины. Секс в первые месяцы брака, еще до пощечины, оказался для нее неожиданностью. Доходчиво и откровенно никто ей об этом не рассказывал. В романах плотские отношения между влюбленными ограничивались поцелуем в губы и редким поглаживанием щеки. А краткое напутствие, произнесенное накануне свадьбы ее донельзя стыдливой матерью, вышло настолько сбивчивым и уклончивым, что, когда следующей ночью граф бесцеремонно стянул с нее ночную рубашку, забрался сверху и без особых сантиментов лишил невинности, Офелия была потрясена. Она решила, что вышла замуж за единственного в мире мужчину, предающегося изощренным, варварски жестоким ритуалам, цели которых никак не могла уяснить. От души позабавившись, граф вынужден был объяснить, что