Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

сосунка к своей верблюдице. Настоящий владелец узнал об этом и стал требовать верблюжонка обратно. «Нет, я не отдам. Это детеныш моей верблюдицы», — сказал ему человек, присвоивший сосунка. Тогда оба отправились к бию, чтобы он их рассудил.

— Приведите верблюдиц, — сказал бий, — и на их глазах сделайте верблюжонку метку раскаленным железом.

Когда верблюжонка начали метить и он поднял рев, настоящая мать кинулась к нему, а другая верблюдица стояла, выпучив глаза.

— Вот теперь нам все ясно, — сказал бий.

Вторая сказка Каракыз

У одних родителей потерялся ребенок. Его нашли бездетные муж и жена и стали воспитывать как своего. Настоящие отец с матерью отыскали ребенка, но усыновившие отказывались отдать.

Обе стороны пришли на суд к бию.

Тогда бий поднял меч и сказал спорящим матерям:

— Сейчас я его разделю пополам.

Мачеха согласилась на такой дележ, а родная мать сказала:

— Лучше пусть он будет у чужих, но живой…

…Так я вспоминала сказки байбише, а потом с волнением представила единственного братишку Сеила. Он, не расстававшийся со мной с колыбели, и в эту ночь был рядом со мной. Когда я с милиционерами выходила из юрты, Сеил в одной рубашонке неподвижно сидел на постели. Ни дать ни взять суслик, застывший перед своей норкой и вот-вот готовый юркнуть в нее. Почему он не заплакал, когда меня уводили из дому? Почему он не бросился ко мне? Может быть, потом, напуганный случившимся, он убежал в степь? Что он поделывает сейчас?

На меня нахлынули мысли о моем отце. Нет, не может он думать так, как говорят казахи: дочь — это враг. Ведь он меня любит по-своему. А я своим уходом укорачиваю срок его жизни, толкаю в могилу…

Тут я не выдержала и расплакалась навзрыд… Умолкла песня Нурбека.

— Что же это такое, Батес? — отрывисто проговорил Найзабек. А я рыдала пуще прежнего.

— Ну что случилось с тобой? — продолжал он меня уговаривать. — Перестань ты наконец плакать. Разве тебя увозят насильно? Разве не ты сама решилась на это путешествие? Ведь это дорога счастья. Тебя ждет впереди двойное добро: ты будешь учиться и соединишь свою жизнь с любимым человеком. Вместо того чтобы лить слезы, ты лучше порадуйся тому, что Советская власть тебе, казахской девушке, открыла путь и к любимому и к ученью. Ведь девушку еще недавно продавали за скот… Да и теперь…

— Дом вспоминает, домашних, — вздохнул Сактаган. — Что же удивительного в том, что она, не выезжавшая раньше одна, сейчас оробела и почувствовала себя одинокой!..

— Пустое ты говоришь, Саке, — раздраженно ответил Нурбек, — ее поддержать надо, а не расстраивать. У нее и без тебя тяжело на душе!

И, уже обращаясь ко мне, добавил:

— Оставь свои слезы, Батес. Ты отправилась в хороший путь, зачем следовать плохим обычаям?

— А что в этом плохого? — возразил Найзабек. — Не только девушки, но и джигиты порой проливают слезы, расставаясь с родным аулом.

— Ты прав! — откликнулся Нурбек. — Я сам наревелся, выезжая первый раз в Оренбург. Но это дело прошлое. А теперь нам надо подбодрить Батес. С песней у нас ничего не вышло. Попробуем другой способ. Вспоминаю, когда Батес называли Еркежаном и она носила одежду мальчика, ей часто приходилось участвовать в скачках. Рассказывали мне, в одной байге она обогнала всех и первой прискакала к столбу — каракши. Давайте и мы устроим небольшую байгу!

— Только бы не спотыкались лошади в темноте, — согласился Сактаган.

— Сакан, значит, уже готов! — отозвался Найзабек. — Дадим свободу коням. Поскачем немного! Кони и родились и выросли здесь. Что им ямы и выбоины! Лишь бы в норы не попали!

— Начнем! — И Нурбек первым поскакал вперед.

Я уже почувствовала, что подо мною — выезженный резвый конь. По нетерпеливому ржанью в нем угадывался настоящий скакун. В темноте он мне казался белым.

И когда мимо промчался Нурбек, звонко крикнув — начнем! — мой скакун навострил уши и стал беспокойно прислушиваться к топоту. Неожиданно, словно его укусила собака, он отпрянул в сторону и, закусив удила, понесся вперед. Сактаган с Найзабеком тоже вступили в байгу. То ли они придержали своих коней, то ли мой скакун был легче и горячей, но я сразу оставила их далеко за собой. Обогнала я и Нурбека.

Наверное, я соскучилась по верховой езде, по байге, да и настроение у меня было отчаянное. Сперва, сжимая коленями бока лошади и слегка придерживая поводья, я не давала ей полной воли. Но потом мне захотелось испытать настоящую быстроту скакуна, я слегка хлестнула камчой по крупу. Скакун полетел птицей. Встречный ветер свистел в лицо, резал до боли глаза. Я так увлеклась, что, гикнув, еще раз ударила камчой.

— Лети, мой хороший, лети!..

Оглянувшись на полном скаку, я едва разглядела темнеющие вдалеке силуэты моих спутников.

А скакун, вероятно, не первый раз участвующий в байге, все ускорял и ускорял бег. Он уже не подчинялся моей воле. Да и руки мои были слишком слабы. Я не могла придерживать коня, закусившего удила, не могла остановить его галопа. Обычно в таких случаях всадник стремится потянуть повод в одну сторону, заворачивает коня по кривой и тогда переводит его на шаг. Я так и сделала. Но получилось, что конь с ровной степной дороги стал подыматься на какой-то холм или сопку…

И в эти же секунды я услышала крик одного из моих спутников, скакавших мне наперерез:

— Упустили. Ушла. Теперь уж не догоним!

«Неужели они решили, что я сбежала? — подумалось мне. — А что они мне сделают, если я и вправду сбегу? Но куда я тогда поеду? Домой!?.. Нет, так нельзя!..»

И я, пригнувшись к луке седла, с трудом перевела своего скакуна на рысь, а потом на шаг и спокойно подъехала к своим спутникам.

— А мы-то волновались, решили, что ты раздумала, — торопливо проговорил Нурбек.

— Брось, не произноси эти ненужные слова, — Найзабек даже рассердился на Нурбека. — Батес не сумасшедшая! Зачем она будет сворачивать со счастливой дороги, которую сама выбрала… Думаешь, она ребенок?

Они продолжали меня подбадривать, успокаивать… Вероятно с этой целью они и затеяли беседу о судьбах казахских женщин. Разговор начал Найзабек, и я долго не принимала в нем участия.

— Раньше девушку увозил только жених, уплативший за нее калым. Не правда ли, Сактаган?

— Верно!

— Даже в том случае, если отец с матерью, не отдав ее добровольно, начнут кривить душой?..

— И это верно!

— Но слышал ли ты когда-нибудь, чтобы в нашем краю девушка сама поехала разыскивать своего жениха?

— По-твоему, такого еще не случалось не только в нашем краю,