Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

дороге. И я стала замечать необыкновенную красоту этой ночи в Тургайской степи. Южная сторона неба была чистой, звездной. Ее оттеняли тонкие перистые облака, словно украшенные по краям полупрозрачной кисеей. А север был в черных тучах. Там время от времени взмахами алой камчи вспыхивали быстрые молнии. В проеме туч, к западу, плыл белый лунный полукруг, отточенный и яркий… Чудных степных запахов была полна ночь. Кажется, травы и цветы отдавали весь свой аромат свежему воздуху. И глубоко вдохнув этот настой, не хотелось выдыхать его обратно.

Четыре всадника, степь без конца и края, ночь…

Будто желая схватить нас и унести, сверху стремительно налетает сова и с такой же быстротой уносится в сторону.

Будто желая сказать: кто вы такие, кто вы такие? совсем близко над нами пролетают утки-песчаники.

Будто желая подать сигнал, что и в безлюдной степи есть жизнь, где-то рядом просвистят птицы-табунщики.

Порою, когда мы проезжаем низиной, где бьют родники или сохранилась старица безвестной речушки, прямо над головой жалобно покрикивают чибисы. Они, наверное, опасаются, что мы раздавим их птенцов, и кружат над нами до тех пор, пока их гнездовья не останутся далеко позади.

Иногда доносится далекое конское ржанье, собачий лай, а то послышится и волчий вой — верный признак того, что поблизости аулов нет.

Но нет вокруг никаких примет, чтобы определить — где же мы сейчас находимся.

Мы долго ехали молча…

— Скучно что-то, мой друг! — обратился Найзабек к Нурбеку. — Может, «Майру» споешь, поднимешь настроение?

— Спеть-то можно… Но кто-нибудь услышит и подумает: что за чудак горланит темной ночью в степи?

— Спой! В этом краю тебя никто не услышит. Тут и аулов нет. А если и повстречаются путники, — они сразу узнают тебя по «Майре».

— Не упрямься, дорогой! — поддержал Найзабека Сактаган.

— Ну хорошо. Только пусть и Батес подтягивает! — согласился Нурбек.

— Это уж ее воля!

— Тогда начнем? — И Нурбек пришпорил лошадь, приближаясь ко мне…

— Пойте вы сами!

Я совсем не хотела петь с Нурбеком и мне даже не нравилось, что он ехал рядом со мной. А он продолжал, не замечая этого:

— Я знаю, Батес, твой голос. Помнишь, прошлым летом, когда молодежь качалась на качелях, ты заливалась всю ночь напролет. Ты чудесно пела. Не будем молчать, поднимем настроение!

— Поднимай, если хочешь, сам! — резко ответила я.

— Не приставай к девушке! Понимать должен. Пой один! — вступился за меня Сактаган.

Майра — мое имя, отец мой — Вали…

Я петь начинаю — услышат вдали.

Мой голос над степью звенит и звенит,

Когда ж мою песню подхватит джигит?

Майра я, Майра

С берегов Иртыша.

Айра, райра!

Ликует душа.

Поет на просторе степей,

Эй!..

Нурбек выводил песни тонким красивым голосом. Самозабвенно распевая, он ускакал вперед. А я неприметно для других неожиданно расплакалась. Почему? Сейчас расскажу.

Прошлой зимой Нурбек по каким-то своим делам приезжал к нам в аул. Через день он хотел уже возвращаться, но его песни так заворожили всех земляков, в особенности «Майра», что его наперебой приглашали в гости, и он задержался на неделю. Нурбека так хвалили за исполнение песен, что и я, не желая отстать от других, тоже хотела его послушать. Но, увы, мне тогда не посчастливилось…

И виной всему была байбише Каракыз. Удивительный человек! До сих пор я ее не могу понять до конца… Может быть, она себя вела так потому, что кичилась своим родовитым происхождением или ролью старшей жены известного кожи; может быть, и потому, что ей казалось неприличным легкомыслие в почтенном возрасте; но скорее всего она была тяжела на подъем по своему характеру. Так или иначе, но я не видела, чтобы у нее поднималось настроение от песен. Наоборот, в своем присутствии она никому не позволяла играть на домбре и петь. А если ей и доводилось попасть туда, где играли и пели, она после недолгой беседы обычно уходила домой. Еще в те дни, когда я была Еркежаном, меня увлекала домбра. Однако Каракыз ругала меня: не смей зазывать в дом шайтана, не показывай мне больше такую погремушку. Наконец она разломала домбру на части и швырнула в огонь. А я бы, наверное, могла стать хорошей домбристкой и певицей. Я легко усваивала мелодии, и у меня был довольно сильный голос. Но байбише Каракыз, ставшая мне мачехой при живой матери, решительно воспротивилась этому: «Ты потомок святого! Во всем твоем роду не было таких нечестивцев. Они уважали дух умерших предков и не оскверняли уста, произносящие молитвы. Песни — это слова шайтана. Говорят, когда наступит конец света, злые духи загонят грешников в ад и заставят их распевать песни. Ты брось эти забавы!»

Так стращала меня Каракыз. И я лишь совсем недавно, нарушая запрет байбише, на качелях и девичьих полянках присоединялась к девушкам и джигитам и пела вместе со всеми.

Но, продолжая меня оберегать и от молодых джигитов и от песен, она не пускала меня в гости, если там пел Нурбек и куда меня вместе с Калисой так настойчиво приглашали. Аульные джигиты приходили к Каракыз на поклон, уговаривали ее оказать гостеприимство Нурбеку, но она оставалась непреклонной и только кричала:

— Не морочьте мне голову!

Вот так и случилось… Зимой, когда Нурбек неделю гостил в нашем ауле, я не услышала ни одной его песни. А теперь в моих ушах звенит протяжный напев «Майры». Песня и в самом деле была чудесной. Но почему же я все-таки расплакалась?

Байбише Каракыз! Не только плохое, но и много хорошего связано с ней в моей жизни. Она меня охраняла в ауле, как чибис своего птенца. Она была у моей колыбели и в день моего рождения и, должно быть, первой после родной матери поцеловала меня в лоб. До сегодняшней ночи она была рядом со мной. Пусть у нее тяжелый характер, пусть она несправедливо строга, но разве много худого видела я от нее? Она ведь растила меня, не выпуская из своих ладоней. А как же я отблагодарила ее, что я ей сказала сегодня?

Да, я плакала, думая о Каракыз и о своей родной матери. Когда Каракыз крепко держала меня в своих руках, испугавшись милиционеров, мать набросилась на нее с ножом. Значит, Каракыз меня пожалела, а мать — нет? И я вспомнила сказки, рассказанные мне Каракыз.

Первая сказка Каракыз

У одного кочевника-скотовода потерялся верблюжонок. Другой скотовод нашел его и подпустил