Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Буркута не было ничего такого, что надо бы прятать от людей, а особенно от дружелюбных Калисы и Еркина. Но у меня не хватило сил прочесть письмо. Я расплакалась бы в самом начале — слезы уже вот-вот готовы были пролиться. Я собрала все остатки своих силенок и, возвращая письмо Еркину, едва-едва смогла вымолвить:

— Агатай, прочитайте вы сами!..

Слова письма, прочитанного вслух Еркином, были приблизительно такими:

«Батес!

Летней порой, когда расцвели все цветы моей жизни, я с наслаждением плыл тихим и прозрачным океаном, который называется любовью. Не было ветра, не шумел ливень с громом и молнией, и вдруг неведомо откуда поднявшаяся жестокая волна захлестнула меня с головой, и я задохнулся. Как говорит Казекен, для меня наступил день, когда я был оглушен, словно рыба, которую стукнула льдина. Но знай: совесть моя чиста перед тобой, нет на ней ни единого пятнышка. Я удивляюсь, как ты только могла так больно ударить меня. «Нет ветра — не колышется и трава», — говорят казахи. Вероятно, у тебя для этого был какой-то повод. И нам надо было об этом поговорить, понять друг друга. Ты хлопнула дверью, ты ушла сама. Мне не стоило бы уезжать, надо было бы вернуться обратно, прийти к тебе… Но стыд, вспыхнувший во мне, не позволил так сделать. Лучше бы ты меня убила, если у тебя есть на то основания… И почему ты ничего не высказала открыто. Пусть ты разочаровалась во мне, разве об этом нельзя сказать?.. Возможно ли принуждение в любви? И кому нужна такая любовь, в которой стороны не равны?.. Я думал тогда: я ни в чем не виноват перед ней, почему же я должен становиться на колени? Охваченный гневом, я и сам не заметил, как сел на телегу и уехал. Вот я нахожусь вдалеке от тебя. Я до сих пор не могу отыскать причин разрыва и не нахожу оправдания твоему поведению. Что мне остается делать? Должен ли я вернуться к тебе? А если вернусь, вдруг ты не захочешь разговаривать со мной. Это будет для меня двойной смертью. Кому из нас нужна такая жизнь?

Подумав обо всем, я и решил уехать в город продолжать ученье. Я считаю себя человеком, выдержавшим все испытания, предложенные тобой. Ты тоже мне казалась такой, но в решительный час ты отказалась от своей клятвы. Любовь обязывает каждого из двух, и ты должна сдержать клятву, которую пыталась нарушить. Я не в силах дать тебе совет, что нужно сделать для этого. Ты сама хорошенько подумай и посоветуйся с друзьями, с теми, кто по-настоящему болеет за тебя душой!.. Особенно должна помочь Калиса!.. Меня удивляет, что во время моего последнего приезда ее не оказалось дома!.. Если кто-нибудь и разжег огонь вражды между нами, то уверен, только не она! Однако меня беспокоит, что Калиса отправилась в гости именно в это тревожное для нас время!..»

— Знала бы я, что такое может случиться! — и Калиса расплакалась.

— Погоди, женгей, дай дочитать, — с укоризной покачал головой Еркин и продолжал чтение:

«…Калису ты знаешь сама, Батес! И еще кому я глубоко верю — это Еркину Ержанову. Захочешь посоветоваться с ним, думаю, он не пожалеет своего опыта, своего сердца.

Всей чистой душою твой Бокен».

Эти два слова — «твой Бокен», казалось, возвращали мне счастье, уходившее, как я думала, навсегда… Мертвая, я снова ожила, потухшая, снова загорелась. Рассеялись тучи, нависшие над небом моей жизни, взошло солнце и, как говорил Буркут, все мои цветы снова расцвели, как в сияющее лето…

Калиса разделяла мою радость. Она женским своим чутьем сообразила, что Еркин больше чем кто-нибудь может помочь, поэтому и обратилась к нему:

— Дорогой мой! Они страдают попусту. Их раздоры напоминают прыщи на обветренном лице. Они про-

ходят после первого заговора баксы. Стоит Буркуту и Батес встретиться лицом к лицу и они сразу поймут друг друга. Что же можно сделать для этой встречи?

— И я немало думал над этим, женгей. Но каждый любит того, кого хочет…В любовь никто не должен вмешиваться.

— Это правда, — отвечала Калиса, — разве кто-нибудь в силах связать сердца двух людей. Но ведь многие сердца стремятся соединиться и не могут… И расходятся в разные стороны вопреки своему желанию… Разве это не те самые влюбленные, которых обычно называют несчастными. И есть люди, помешавшие им слиться. И есть люди, которые могут помочь их единению. Верно я говорю?

— Верно, женгей! — Еркин даже засмеялся от удовольствия, — вы иной раз говорите красноречиво, как акын…

Калисе почудилась насмешка в словах Еркина:

— Мы не собираемся здесь состязаться в красноречии, мой дорогой. Я думаю о другом. Надо узнать, кто разлучил наших двух молодых, ведь они по-настоящему любят друг друга… — И тут Калиса рассказала про альбом со снимками.

— Вот какое дело! — задумался Еркин.

Калиса предложила вызвать Буркута в аул, но Еркин не согласился.

— Что же все-таки делать?

Калиса внимательно смотрела на Ержанова, а он в свою очередь на меня:

— По-моему, после всего случившегося девушке не надо оставаться в ауле. Ей надо ехать учиться.

Вот этот совет и мне понравился. Только я не знала куда. В Оренбург вслед за Буркутом нельзя. Выход нашел тот же Еркин:

— Тебе надо ехать вначале в Красную юрту. Там сейчас и волостные учреждения.

— Красная юрта? А что это такое?

— Ты встречала Красный караван Алибия Джан-гильдина? Он проезжал в прошлом году по этим местам…

— Видела… Караван был несколько дней и в нашем ауле… Он и голодающим помогал зерном и мясом, и детей-сирот устраивал учиться, и батраков избавлял от байской кабалы. Помню, в караване была даже лавка с товарами — их продавали нуждающимся… И артисты выступали и докладчики… Рассказывали о Советской власти, разъясняли ее постановления…

— Так вот, Калиса, Красная юрта, о которой мы сейчас говорим, служит той же цели, что и Красный караван, — объяснил Еркин. — Есть, конечно, и разница. Сейчас никто не голодает, поэтому в юрте нет и продовольствия. В аулах появились товары, и юрта не ведет торговли. А все остальное, как в Красном караване. Руководитель юрты — женщина, Асия Бектасова.

— Женщина?! — недоверчиво и восхищенно воскликнули мы в один голос с Калисой.

— Да, женщина! — подтвердил Еркин. — Из казахских женщин, знавших вчера только свою поденщину в хозяйстве, сейчас выходят и те, кто принимает участие в государственной работе. Асия, правда, не из аула — она дочь казалинского рабочего. В детстве она немного училась