Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Босая, с непокрытой головой, в одной рубашке, я вышла из юрты в проливной дождь, шлепая по жидкой грязи. Мне было так холодно, так хотелось скорее умереть, что я побежала в отау. Завязанная двойным узлом веревка на двери никак не поддавалась. Тугой узел, скользкий и набрякший от дождя, не слушался моих пальцев. Стараясь изо всех сил открыть дверь, я даже ободрала кожу. И когда я поняла, что руками ничего не удастся сделать, я припала ртом к запутанному узлу и вгрызлась в веревку зубами.

— Ой, что это ты здесь делаешь?

Я испуганно отпрянула от отау и хотела бежать, но Калиса узнала меня:

— Еркежан!

Я и не заметила, как бросилась к своей женге и опустила голову на ее грудь.

— Светик ты мой, что ты задумала?

Но я ничего не могла сказать в ответ. Я только дрожала от страха и холода. Калиса прижала меня к себе и накрыла широким чапаном.

Она принесла меня к себе домой, бесшумно открыла дверь и уложила на кровать. Затем закутала меня чем-то теплым, присела рядом и нежно обняла. Понемногу я начала приходить в себя.

— А где Киши-ага, где дядя Кикым?

— Он остался у свекра.

— А ты когда приехала?

— Только что. Я так и думала, что меня ожидает дурная весть: у меня в предчувствии беды дергалось веко. А под утро, когда я ночевала у старшей сестры, мне приснился дивный сон: будто мы с тобой пошли по воду к каменному колодцу… Ты заглянула в колодец и неожиданно упала туда. Когда же я с трудом опустила ведро, ты ухватилась за него, подняла голову над водой… Я же, сгибаясь под тяжестью, чувствую, что вытащить тебя не в силах… Я так громко звала на помощь, что проснулась от своего крика и разбудила всех спавших рядом… Рассказала старшей сестре и про тебя, и про этот сон. И подумала, что с тобой плохо. Тогда и решила, не медля, выезжать, не задерживаться на празднике. Вначале мы хотели на обратном пути побывать у моих родителей. Я и сестре говорила об этом. Но как только тронулись в дорогу, почувствовала, что сердце мое не на месте. Не дай бог, думаю, что-нибудь случилось с Батес. Я и говорю Кикыму — а может быть, нам ехать прямо, не сворачивая? Но Кикым твердо держится обычаев — мы же их известили вчера. Стыдно будет не заехать к людям, ожидающим нас… Тогда бери племянников, отвечала я, и поезжай один. А про меня скажешь, что снова треплет лихорадка. Калиса, мол, и в доме старшей сестры поэтому не осталась.

Я понемногу приходила в себя: дрожь прошла, сердце успокоилось. Я поведала Калисе о своем горе, но она не удивилась.

— Э-э, милая моя, это все какой-то клеветник нарочно подстроил. Ты уж поверь мне.

— Как бы клеветник ни старался, но и Буркут виноват… Разве он сможет от всего отказаться?

— А я тебе говорю: ничего плохого с Буркутом не произошло.

Кто-то подошел, зашумел у дверей, и мы притихли, притаились.

— Калиса, а, Калиса! — Я узнала голос моей матери Жании. Калиса откликнулась.

— Когда ты приехала?

— Только что.

— Случилось самое плохое, Калиса! Нет Батес! — И мать заплакала.

Но тут я не удержалась и подала голос:

— Я здесь!

— Что я слышу, Калиса? — тихо произнесла мать. — Это наяву или во сне?

— Наяву, наяву. Здесь наша Батес, здесь Еркежан!.. Иди сюда!..

И я почувствовала теплые руки матери.

— Слава тебе, аллах! — говорила она, прижимая меня к груди. — Теперь я больше не буду плакать, жеребеночек мой… Тысяча и одна благодарность богу!..

— Давно ли ты стала считать своим ребенка байбише? — пошутила Калиса.

— Будь она проклята! — отвечала мать. — Бесплодная она и есть бесплодная. Это ведь байбише разбудила меня, увидев, что Батес нет. Ей лень самой встать, даже не пошевелилась. А когда я все осмотрела кругом и вернулась в юрту — она уже похрапывала. Я, понятно, не стала ее будить и снова ушла искать Батес. Неожиданно я увидела возле твоего дома верблюда. Значит, думаю, Калиса уже дома… Вот я и зашла к тебе.

— Я говорю в шутку, — сказала Калиса, — родившая — значит, родная, а не родившая — чужая тебе… Ты за нашу Батес готова отдать душу, не то, что эта Каракыз… Любовь ее — одно притворство, ложь… Случись с нашей девочкой несчастье — она нисколько ее не пожалеет…

Мать тяжело вздохнула в ответ…

— А теперь мы от тебя ничего не скроем, — и Калиса рассказала матери обо всем, что случилось со мною. Маленький Сеил, оказывается, уже успел ей кое-что сообщить. Байбише была очень рада, что эти сплетни и альбом разлучили меня с Буркутом. Она обыскала весь дом, чтобы посмотреть снимки, но я спрятала его в такое место, о котором не знает ни одна душа.

Мать присоединилась к мнению Калисы, что все это дело рук какого-то злого сплетника. И они вдвоем посоветовали мне: если еще Буркут не уехал, то надо разыскать его и прямо спросить, что это за картинки? Ну, а как быть в том случае, если Буркут уже покинул аул?

— Батес должна его догнать, — настаивала Калиса.

— А не стыдно ли девушке догонять джигита? — усомнилась мать.

— Что же тут зазорного! — сказала Калиса. — Если они и в самом деле любят друг друга, пусть девушка ищет своего джигита!.. Или джигит ищет девушку!.. Особенно, если они хорошая пара!

— А как ты думаешь, Буркут уехал, не оглядываясь назад?

— Я скажу так: он настоящий джигит, у него твердый характер. Но как бы там ни было, от него в ближайшее время будут вести… А может быть, он и сам приедет.

Такие предположения строили и мать и Калиса. Но что они могли придумать? Как могли отомстить злому сплетнику, который попытался зажечь огонь вражды между двумя любящими, чтобы разлучить их…

«Но кто же этот подлый человек?»- задавала я себе один и тот же вопрос и не находила ответа.

В эту ночь я крепко уснула. Кто-то осторожно разбудил меня. Потолок юрты плотно затянут кошмой. В сумеречном свете я едва узнала Калису.

— Поздно уже?

— Солнце приближается к полудню. Я нарочно не открывала кошму, чтобы ты выспалась как следует. И сейчас не будила бы, но люди едут… Должно быть, волостной — Еркин!.. Ни у кого нет такой лошади и телеги. А мчатся быстро