Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

На меня теперь обращали внимание окрестные джигиты. Многие пытались сблизиться со мной. Есть такая пословица:

Каждый выпить кумыса рад,

Каждый девушке дарит взгляд…

У казахов есть обычай «уговаривание девушки». Старшие женщины, чаще всего жены старших братьев — женгей — становятся посредниками между девушками и джигитами. И если молодые друг другу понравятся — женгей получает щедрые подарки.

Моей женгей, понятно, стала Калиса. К ней все чаще и чаще обращались с просьбами познакомить, сблизить со мной. Но Калиса, верная моя Калиса, только с усмешкой передавала мне эти разговоры.

Обиженная на свою судьбу, Калиса горячо любила меня и была со мной совершенно откровенной.

— Нет джигита, который не посулил бы мне подарка. Бедняги! Они только и мечтают, что о тебе. Ты, подрастающий лебедь, так заманчива для них! Как им хочется добраться до тебя. И я скажу прямо: мне ничего не стоит сбить тебя с пути, вскружить тебе голову. Что скрывать! Многие девушки, сами не замечая того, попадали под мое влияние. Не было случая, чтобы я зря набрасывала аркан. Но с тобой я хитрить не буду. Я обещала Буркуту хранить тебя и сдержу свое слово. А джигитов, пристающих ко мне с просьбами, я буду водить вокруг пальца и принимать от них подарки.

Калиса и в самом деле лихо надувала джигитов, особенно тех хвастунов, которые любят молотить пшеницу языком. Но среди них были и такие, что распускали слухи о своих победах, о своей близости со мной. И, как всегда бывает в ауле, эти слухи доходили и до ушей моих домашних. Когда Каракыз или мать спрашивали Калису об этих разговорах, она неизменно отвечала: «Пусть болтают. Лишь бы был здоров Буркут, лишь бы он приехал скорее. Вы тогда сами увидите, где белое, а где черное… И если окажется черное, вы не только Батес, а и мне плюньте в лицо…»

В ауле стали поговаривать, что летом Буркут приедет из Оренбурга в родные края и, вероятно, попытается меня выкрасть. Незадолго до его приезда отец и Каракыз собрались навестить родителей байбише. Они и меня решили взять с собой. Но тогда Буркут не застанет меня в ауле, а я так соскучилась по нему. Я обратилась за советом к Калисе.

— Езжай с отцом, — отвечала она. — С любимым ты должна быть гордой! Правильно говорили наши деды, что даже мозг дешевого скота не имеет вкуса. Надо измучить джигита разлуками и только потом сблизиться с ним. Вот тогда ты будешь желанной. Чем больше он будет томиться, тем сильнее полюбит тебя. Пусть накопляется его страсть, Батес! Оставь ему коротенькую записку, скажи, что ты очень жалеешь, и отправляйся в путь…

— Он своевольный и даже жестокий… Он может так обидеться…

— Ну и что ж, переживет как-нибудь… Обида не болезнь. Пускай обижается, пускай уедет… Если он и вправду любит, вернется.

И веря Калисе и не доверяя ей, я поехала с отцом и Каракыз. И только зимой я поняла, насколько права была моя женгей. В нашем доме, в ауле стало известно, что к нам снова едет Буркут.

Калиса потребовала у меня награду за радостную весть — суюнши:

— Моя правда! Помнишь, я тебе говорила: если любит, значит вернется. Он едет только ради тебя. Но слушай мой совет — будь стойкой, не сдавайся ему. Пускай он сгорает от страсти. Рассказывают, известный батыр Балуан-шолак влюбился в девушку. И эта девушка, по совету такой же, как я, женгей, изо дня в день, из месяца в месяц, говорила ему: приходи завтра, приходи позднее. Тогда Балуан-шолак посвятил ей стихи:

Ты осенью мне говорила: «Зимой

Я буду твоею, а ты будешь — мой»,

Зимой ты сказала: «Весны подожди».

Обиделся я. Ты сказала: «Уйди!»

Весна наступила. Я слышу опять

— «До лета нам надо с тобой подождать».

Сказала ты летом, в сияющий май:

«Надежды на осень, джигит, не теряй!»

Вот и ты так обещай Буркуту. Ему надо запастись терпением…

— А если у меня самой не хватит терпенья!

— И у Буркута ему конец придет. Сейчас зима, а ты пообещай ему лето. За остальное не беспокойся — я все вам устрою.

Буркут и в этот раз благополучно отправился обратно. А когда летом он приехал на свадьбу моей сестры Какен, самым удивительным было то, что Калиса сумела нам устроить свидание.

Ведь в дни свадьбы все на виду. Шумят жители аула. Праздничные игры продолжаются с утра и до вечера, не прекращаясь и ночью. Попробуй тут куда-нибудь скрыться. И, кроме того, ты хорошо знаешь: если здесь находится Буркут, за тобой следят внимательные глаза и соперников-джигитов и аульных сплетников.

И тут меня успокоила Калиса.

— Ложись-ка спать, — сказала она, когда наступили сумерки. — Надеюсь, господь не отнимет у меня хитрости, которой он сам меня одарил. Когда все в ауле утихомирятся, я тебя незаметно выведу из дому.

— Но как это тебе удастся?

— Подожди, узнаешь в свое время. А если байбише спросит, почему рано легла, пожалуйся на головную боль.

Я так и поступила.

В нашем доме и после сумерек не было покоя.

Следуя давним обычаям, в эту ночь старшие женщины должны были привести невесту, нашу Какен, к жениху и оставить ее с ним наедине. Когда жених удостоверится в ее невинности, он обязан раздать подарки для молодежи из аула невесты. Подарки, из которых каждый имеет свой смысл, свое назначение: чтобы не умерла старуха, чтобы не рычали собаки, чтобы не шатался шест юрты… И подарки тому, кто держал за руку невесту, кто гладил ей волосы, кто стелил постель… Спору нет, хороший обычай… Но только в том случае, если моя бедная сестра действительно девушка.

А я-то догадываюсь, что наша Какен настолько легкомысленна, что уже давно потеряла невинность и опасаюсь, что жених может вернуть невесту обратно в семью. Высказав свои сомнения Калисе, я вижу, что она смеется: ничего, не такая уж важная птица этот жених, ему она в любом виде подойдет.

И еще на свадьбе должен был соблюдаться невесть откуда появившийся обычай похищения невесты из дому. Даже если родители увидят эту кражу, они должны притвориться, что ничего не знают. Вероятно, не желая мешать похитителям, мой отец ушел на ночь из дому…

Потушили