Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Не суйся не в свое дело, старушка. Ты немного помешалась, да? — сверкнул глазами Гарри.

— Господи, прости нас!

— Аминь, — закончил он.

Оба помолчали.

— Женщину и дурака не отличишь, — вновь заговорил Гарри. — Господь любит тебя! Для безумных слов — глухие уши, как говорится. Курам на смех.

— Я поеду завтра и взгляну на ребенка, — сказала Милдред сердито, воздев руки.

— Это все, что мне было нужно услышать. Ну же, какой от этого может быть вред? Приди в себя!

— Пастор говорил, две вещи не должны нас злить: та, на что мы не можем повлиять, и та, на что можем, — сказала Милдред.

— Поехать туда — это самое меньшее, что мы можем сделать, но и самое большее, — кивнул Гарри. — Как Элли?

— Умирает, я думаю. Она уйдет до конца дня, как мне кажется.

— Плохо, — нахмурился Гарри.

— Удача или неудача, Бог вознаграждает. Я не могу сказать о ней ничего плохого.

— Бедняжка!

— Я виню себя, но что я могу сделать? Если с ребенком что-то случилось, бедная леди! Для нее будет лучше, если она умрет.

— Многие дали бы тебе по голове за меньшее, — ответил Гарри с грозным видом. — Для вас, женщин, все забава. Вам нравится вылить ковш жира на ноги мужчины и сказать, что это баранина. Ты не можешь сказать прямо, чтобы я вел себя как мужчина и Фэрфилд, черт возьми! Ты едешь завтра?

— Я поеду с вами, мастер Гарри. Как я понимаю, это то, чего вы хотите.

— Ну да, так и есть. Если ты думаешь, что я просто так навредил бедному ребенку, то ты еще более глупая и злобная ведьма, чем я тебя считал. Жаль, что бедная Элли меня не слышит, я бы поклялся на коленях у ее смертного одра именем Господа, который меня создал, что я буду отвечать за этого мальчика, будто он мой сын, пока он не окажется в безопасности в Уиверне. Как ты не понимаешь, женщина, что я думал только о безопасности мальчика, когда просил тебя поехать по такому поручению в Твайфорд?

— Ну возможно… возможно. Восемь часов… Боюсь, к этому времени здесь уже будет труп.

— Не будь дурочкой, и я прощу тебя, Милдред, — сказал он, протягивая руку, — не обижайся на мои грубые слова — у нас, Фэрфилдов, всегда так, и многие из них не стали бы терпеть то, как ты провоцировала меня. И помни, запри все двери. Бедная, бедная Элли! Надеюсь, она еще продержится. И не забудь — ровно в восемь.

Гарри ушел.

— Все в усадьбе идет не так, — вздохнула миссис Таили. — Никогда не шло и не будет. — Помолчав и еще раз вздохнув, она сказала: — Нет, я не буду думать об этом… Не могу… Они не такие. Они могут быть непостоянными с девушкой или вспыльчивыми с мужчиной, и слишком острыми на язык, и с тяжелой рукой, но такое… Я не могу поверить… Нет, и мне жаль, что я это слышала. А ведь на чердаке тогда плакал ребенок… Мне жаль, что я про это не сказала. Не знаю почему, но мне это не понравилось. Его там прятали… Но сердце подвело меня.

Милдред вошла в дом. Теперь она не думала о леди наверху — ее мысли были полны раскаяния, хотя она не могла сказать, за что винит себя. Возможно, она преувеличила свою власть и вообразила, будто могла предотвратить отъезд ребенка.

Но, возможно, все в порядке — мужчины так глупы насчет детей. В любом случае завтра все прояснится.

Настало утро, Гарри не приехал. Заглянул доктор и, как это бывало, порадовал домочадцев сообщением, что пациентке не хуже.

С опасением в сердце Милдред спросила его, когда он видел ребенка, и внимательно всматривалась в его лицо, когда доктор честно ответил, что вчера и что ему решительно лучше.

Когда он должен увидеть его снова?

«Ничего внушающего тревогу, поэтому, возможно, завтра: точно не позже. Ничего срочного — шансы скорее в пользу выздоровления, но, конечно, риски есть, и не будем радоваться раньше времени».

Это заверение так успокоило Милдред, что, когда пробило восемь часов следующего утра, а Гарри Фэрфилд снова не появился, она почувствовала скорее облегчение, чем разочарование.

Два дня спустя доктор Уиллетт доложил о состоянии Элис более уверенно и благосклонно, чем обычно. Его рассказ о мальчике, однако, не был таким же радостным.

Позднее появился Гарри и поговорил с Милдред.

— Я подумал, понимаешь ли, что свалял дурака, поэтому спокойно поехал туда один на следующий день и убедился, что и впрямь ошибся. Ребенок сильно похудел, румянец исчез, и в основном, когда я его видел раньше, было темно, кормилица держала свечу слишком низко, и тень от его носа ложилась на все лицо. Ты никогда не видела настолько странную обезьяну, какой он казался, и там я придержал язык, но сразу приехал сюда, чтобы мы с тобой объединились и во всем убедились. Но когда я приехал на следующий день и увидел ребенка при свете дня, клянусь, он был в порядке — тот же самый ребенок, это точно. Но он ужасно похудел и сморщился лицом, и только ты не приняла бы его за другого. Доктор осматривает его через день… и я рад слышать, что бедной маленькой Элис лучше. Думаю, скоро она встанет на ноги.

После ухода Гарри приехал доктор Уиллетт с ужасными новостями о ребенке:

— Умирает, бедняжка… Сердце не в порядке, как и все органы, но вы не должны говорить об этом миссис Фэрфилд. Это может стоить ей жизни, если она начнет волноваться. Просто скажите, что все хорошо, потому что это правда — он почти на Небесах, и только избранные оказываются там. Поэтому скажите ей, когда она спросит, что его отослали под опеку заботливых людей, чтобы оградить от инфекции, которая поселилась в округе, и не тревожьте ее.

Через несколько дней новости о смерти ребенка дошли до кухни, и Лилли Доггер, которая боялась дать волю эмоциям перед миссис Таили, вскочила и выбежала. Набросив фартук на голову, девочка разразилась рыданиями под огромными старыми деревьями.

Печальную тайну предстояло раскрыть, когда придет время, и оставалось надеяться: бедная Элис будет достаточно сильной, чтобы вынести этот удар.

Снова приехал Гарри и имел непростой разговор с миссис Таили. Доктор, клялся он, не знает свое дело. Женщины в Твайфорде не заботились о ребенке. Ну ничего, он разберется с этим. Они все поплатятся за это. Теперь у Уиверна нет