Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

наследника, но будь он проклят, если женится. Ни за что! Этого не произойдет, этого никогда не будет, и больше ни один Фэрфилд не увидит, как наполняют кувшин вином или разжигают камин в доме.

Гарри поселял некоторые неясности в разговоре со старой Милдред. Но я думаю, что он говорил честно, когда клялся, что никогда не женится. На этот счет он уже все решил.

Что касается остального, его угрозы закончились так же, как начались. По правде сказать, для жалоб не было основания, потому что и кормилица, и доктор выполнили свои обязательства.

Элис понравилась. Я не буду пытаться описать долгую скорбь, которая последовала после этого. Образ усадьбы Карвелл навсегда был связан для нее с приятными, но одновременно горькими воспоминаниями.

Как только она была в силах перенести переезд к леди Уиндейл, настаивавшей на этом, Элис покинула усадьбу. Через некоторое время они вдвоем уехали в путешествие и наконец вернулись в Оултон, где жили вместе в радости и взаимной симпатии. Разница в тридцать пять лет разделила их не больше, чем одно поколение разделило Наоми и Рут[11]. Леди Уиндейл, будучи одной из тех одаренных женщин, в ком молодой дух ярко горит до самой смерти, полная сочувствия и веселья, романтичная, с приятными чудачествами и непоколебимой привязанностью к той, кто перенес столь катастрофические несчастья, была лучшей из компаньонок. Потому что, помимо всего перечисленного, в ней был шарм долгого и печального опыта, а обращение к религии никоим образом не навязывалось и не восхвалялось, но скорее оттеняло ее мысли и чувства особым возвышенным светом, в котором все печали уменьшаются, но также и прославляются.

Глава LVI

СТАРЫЙ СКВАЙР ПОКИДАЕТ УИВЕРН

Старики не могут жить вечно. Когда гонец с того света зайдет в Уиверн, старый сквайр должен встать и уйти.

Он не привык сносить болезни, и теперь, когда недуг уложил его в постель, он знал, что ему недолго осталось.

В свою комнату он вызвал юриста, который вел дела поместья, священника и своего сына, Гарри Фэрфилда. Священник быстро ушел, и сквайр приказал юристу огласить завещание, которое попросил принести с собой, и теперь слушал, как тот медленно читает его.

— Тебе есть что сказать на это, сын Гарри?

— Только то, что старое завещание, отец, — ответил Гарри.

— Нет, — покачал головой сквайр.

— Восемь лет без двух месяцев, — пояснил юрист.

— Примерно за этот срок ром становится годным для питья, — резюмировал Генри Фэрфилд — Что скажешь? Теперь твое время, сын.

— А что я скажу? Домашней птицы и женщин всегда не хватает, так ведь? Восемь лет… С тех пор много чего произошло, и я не понимаю, почему поместье так сильно обременено.

— Уж не имеешь ли ты в виду триста в год для Элис! — воскликнул сквайр.

Его сын промолчал.

— Ну я ничего ей не должен, это правда, но оставлю как есть. Я не ты, Гарри. Уж ты-то сделаешь доброе дело, когда рак на горе свистнет.

— О чем вы шептались со священником? — спросил сквайр у юриста, помолчав.

— О неком иске к его дому, который, как он думал, вы отмените в завещании.

— Я думал об этом, но нет. Отец Небесный строит церкви, и Он же сокрушает их. У нас слишком много священников и слишком много церквей — так ему и передай.

— Какого черта ты заговорил с ним об этом? — гневно спросил Гарри законника, когда они вышли из комнаты.

— Милостивый государь, — начал тот, — мы должны быть честны с клиентами, кроме того, разве вы не помните, что сказал святой отец? Он сказал, что будет здесь завтра в час, чтобы провести причастие, и он определенно заговорит о доме с вашим отцом.

Ночью сквайру стало хуже, и в голове у него помутилось.

— Скажи этому Мэйбеллу, что в аду нет никого, кроме неблагодарных… Я не буду слушать его проповеди… Да, он будет недоволен.

— Конечно, сэр, — прошептала экономка, глядя на него со своего места у очага.

— Кого он имеет в виду? — спросила сиделка.

— Бог его знает… Старые времена, наверное, — ответила миссис Дардин.

— Стакан разбился. Том, кто устроил тут переполох? — пробормотал сквайр. — Играй, играй… Женщины и вино губят мужчин, смеясь… Да, зажги свечу, мне темно… Кто он, дурак?

— Он думает о Томасе Руке? — спросила сиделка.

— Да, ему всегда нравился Том. Он не представляет Уиверн без Тома, — ответила экономка.

Вскоре сквайр сказал отчетливее и строже:

— Мертвые ничего не должны… Так это епископ…

Да, да… Помни, дьявол не всегда у одной двери… Если бы здесь был священник, он бы дал пощечину… Ты никогда этого не сделаешь.

Дальше он забормотал совсем уж неразборчиво. Наконец настало утро, и Генри Фэрфилд, столько часов находившийся при смерти, неожиданно снова стал самим собой.

Приехал священник, и, чтобы составить маленькую паству, в присутствии которой умирающий сквайр должен был пройти таинство перед долгим путешествием, пришли экономка и угрюмый Джим Хоппер с мельницы по соседству.

— Вы действительно принадлежите англиканской церкви? — тихо спросил священник умирающего.

— Да, а за кого вы меня принимаете?

— Я взял за правило спрашивать об этом, сэр. Несколько раз я находил пресвитериан и других сектантов среди прихожан моей церкви в Ноттингеме, еще до того, как приехать сюда, и я рад слышать такой четкий ответ на мой вопрос, — с изящной серьезностью ответил священник.

— Всяк кулик свое болото хвалит… продолжайте, — сказал сквайр.

После окончания обряда ему понадобился отдых. Примерно через час он позвал Тома Рука.

— Ну, Том, мы долго жили вместе здесь, в Уиверне, ты и я. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и теперь доктор считает, что мое время пришло. Я послал за тобой, чтобы пожать тебе руку, Том, и попрощаться.

Том торопливо вытер глаза, и, казалось, морщин на его лице стало больше, чем обычно.

— Ваша милость, вы всегда были добры ко мне…

— Ну же, Том, прекрати плакать. Пенни в кармане — веселая спутница, и я отписал тебе кое-что в завещании… Ты сварил мне много кувшинов пунша, Том, но больше не придется. Я не могу уйти, не попрощавшись и не пожав тебе руку.

После рукопожатия сиделка дала знак Тому уйти.

Интересно, что чувствовал мрачный старик с почти недельной седой щетиной на щеках, когда смотрел, как тихо уходит Томас Рук, не сумевший спрятать слез? Для Тома это было разрушение старого поместья. Наверное, он слишком стар, чтобы жить в новом Уиверне.

— Я никогда не забуду о прошлом и не приму то, что грядет. Да