Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Кроме как на картинке.

Начав с этого маленького куплета и призвав к вниманию с помощью восклицания «Слушайте, слушайте, слушайте!», добрая Марджори, вестница чудес, рассказывала о гномах и замках, о феях-крестных и злых волшебницах, о принцах с разбитым сердцем и преследуемых принцессах, о заколдованных дворцах и лесах, где живут страшные звери. Она говорила и говорила, пока маленький мальчик не отправлялся в не менее волнующую страну снов.

Еще одним человеком, близким мальчику, был Том Оранж.

Том Оранж заходил в коттедж иногда раз в три месяца, иногда раз в полгода, и всегда первого числа. Марджори Тревельян всегда радушно его принимала и угощала ломтиками бекона и тем, что оказывалось в ее скромной кладовой. Перед уходом он завел таинственное правило дарить ей шиллинг, что навсегда должно остаться в тайне между ними, настаивал гость.

Какой могла быть природа его занятий, мальчик не знал и не хотел знать, но Том Оранж был в его глазах идеалом и образцом всего блистательного и будоражащего.

Том был высоковат и худощав, лицо у него было вытянутое и всегда улыбающееся, кроме тех моментов, когда кривилось в гримасе, — в этом искусстве он превосходил почти любого негодяя, о котором я слышал. Одежда и шляпа Тома были потрепанными, и для такого веселого человека он был удивительно беден.

Могу понять мальчишку — навыки Тома Оранжа были бесконечны: он мог танцевать матросский танец с известным жеманством и удалью моряка; он мог вытягивать рот, пока тот не принимал форму, неизвестную физиономистам, и, ловким пальцем выворачивая веки, заставлял зрачки странно дрожать; при этом фокусник издавал звук, похожий на крик галки. Том знал множество комичных песен с припевами и пел их со скоростью, вызывавшей восхищение; некоторые из них были смягчены случайными диалогами несравненного характера и юмора, и слушатели затаивали дыхание, чтобы не пропустить ни слова. Он мог проглотить столько пенни, сколько ты пожелаешь, и вытащить все под разными углами из своего тела; он мог положить несколько картофелин под шляпу и извлечь их, не касаясь шляпы. Он мог жонглировать тремя мячами и балансировать двумя стульями на подбородке. Да-да!

Короче говоря, его умения, как я и сказал, были необычны и неисчерпаемы, и единственной странностью было то, что такой удивительный гений владел всего несколькими шиллингами и потрепанной одеждой.

Том Оранж был хорош и в кеглях, и в других играх. Также он научил мальчика защищаться и нападать согласно принципам «благородного искусства самообороны». В самом деле, сложно было бы найти более обаятельного компаньона и наставника для мальчишки. Возможно, даже хорошо, что визиты Тома были так редки и краткосрочны, насколько позволит судьба. Однако неудивительно, что мальчик ждал его прихода так же, как простодушные юноши из других сельских районов могут ждать развлечения ежегодной ярмарки.

Был лишь один пункт, на который Марджори была вынуждена наложить запрет для ребенка. Это казалось пустяком, но на деле — гигантским лишением.

— Нет, дорогой, ты не должен разговаривать с другими мальчиками, играть с ними или подходить к ним. Если ты это сделаешь, новые друзья уведут тебя, и я больше никогда тебя не увижу. И что же будет делать бедная бабушка без своего золотца?

Глаза ее наполнялись слезами, мальчик плакал и вдохновенно обнимал Марджори; и маленькая боль уступала место сумасшедшей привязанности к свету привычного: сказкам, горячим лепешкам, свежим яйцам и вкусному чаю.

Однажды ночью Марджори обнаружила, что ее сокровище плачет во сне, и была уверена, что ему снится, как он покидает старый коттедж. Она разбудила его поцелуями, сама плача.

Эти два человека, несмотря на несоответствие возраста, были счастливы в обществе друг друга, и, будь воля каждого, они оставили бы все как есть: не старели бы и не молодели, но просто продолжали жить так вечно.

Глава LVIII

ЗАЧАРОВАННЫЙ САД

Марджори Тревельян была женщиной образованной, и она научила маленького мальчика читать и писать, «знать таблицы и вычислять», как она именовала начальные арифметические действия. Кроме этого было очевидно, что мальчик не брошен на произвол судьбы, что за ним кто-то присматривает и чье-то дружеское, а может, просто добросовестное руководство контролирует его судьбу.

В один из визитов Том Оранж передал Марджори письмо, написанное тем же аккуратным почерком клерка, что и короткие записки, прилагавшиеся к каждому денежному переводу.

Прочитав письмо, она задумалась, а когда Том ушел, сказала воспитаннику:

— Ты будешь обучаться как настоящий джентльмен, мой дорогой. Тебя пока что не отправят в школу на три или четыре года, но мистер Уотон будет заниматься с тобой по два часа каждый вечер, после того как проведет занятия в классах. Ты знаешь его дом — он примерно в миле от нашего, как раз на полпути в школу.

— Но я же все равно буду жить дома, бабушка? — спросил мальчик тревожно.

— Боже мой, конечно, — ответила она, лучась любовью. — Всего два часа, и, знаешь, все любят мистера Уотона. Завтра я пойду к нему и все узнаю.

Так она и сделала, и установился новый порядок жизни, почти не мешавший старому.

Узкая дорога, по которой мальчик каждый день шагал к дому доктора Уотона и обратно, примерно на полпути делает внезапный поворот. Неудивительно. Дорога эта с небольшими подъемами и спусками проходит через лес, и вдоль нее были разбросаны поросшие мхом серые валуны, такие большие, что они нарушали все правила дорожного строительства. Так вот, за этим поворотом лесок заканчивался, и чуть поодаль вырастала стена, заросшая плющом и очитком, под ней глаз радовали пестрые левкои, а за стеной, за фруктовыми деревьями — сливами, вишнями и грушами, — просматривались верхние окна, покатая крыша и тонкие дымоходы старого дома. В стене были ворота с потертыми желобчатыми пилястрами, такими же древними, как дом и сад. Железную решетку украшали причудливые арабески из листьев и звезд; за решеткой была крепкая деревянная дверь.

Фруктовые деревья, конечно же, всегда интересны мальчикам, но Уильяма обуревал интерес другого рода, когда он смотрел на дом и высокие деревья позади него, — проходя мимо, он мечтал не только заглянуть в старый сад, но и увидеть его владельцев.

Иногда он слышал голоса. Не раз до него долетали чистый детский смех и сладкий женский голос, обращенный к ребенку.

Однажды вечером, когда Уилли возвращался от мистера Уотона с книгами, перевязанными ремешком, он, как обычно, замедлил шаг, когда оказался у стены сада, и, к своему бесконечному восторгу, обнаружил, что внутренняя деревянная дверь, что раньше надежно