Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

class="p1">Мальчик залез в большой шкаф и свернулся между двумя полками. На раздумья был едва ли миг, и, подчиняясь инстинкту отчаянной привязанности и мольбам ребенка, Марджори заперла дверь шкафа и положила ключ в карман.

Потом села. Она поразилась собственному мужеству и едва поняла, что сделала.

Прежде чем Марджори успела прийти в себя, дверь открылась, и в коттедж вошел бывший старшина Арчдейл. По-военному коротко представившись, он спросил мальчика.

Марджори смотрела прямо в лицо этого внушительного человека, но все же ей казалось, что он исчезает перед ее глазами.

— Где мальчик? — сурово спросил старшина.

Она будто поднимала гору, пытаясь заговорить.

И застыла, выговорив ответ:

— Его здесь нет.

— Где он? — невозмутимо спросил старшина.

— Он убежал, — с трудом произнесла она.

Казалось, старшина совсем исчез, и Марджори подумала, что сейчас упадет в обморок.

Старшина взглянул на стол и увидел, что завтракали двое. И заметил собранный саквояж.

— Хм?

Он осмотрел комнату и сел, невероятно спокойный, обдумывая обескураживающую природу заявления хозяйки. Как это убежал?

Бывший старшина в свое время командовал отрядами по поимке дезертиров и был неплохой гончей.

— Мальчик завтракал с вами? — спросил он, кивнув в сторону стола.

Секундное замешательство, Марджори откашлялась и сказала:

— Да.

Арчдейл встал и положил пальцы на чайник.

— Горячий, — произнес он с тем же несгибаемым достоинством.

Марджори было ужасно не по себе.

— Мальчишка не мог уйти далеко. В какую сторону он отправился?

— Выбежал за дверь. Не могу сказать точно.

Бывший старшина мог посчитать ее либо богиней правды, либо самой бесстыдной лгуньей в Англии. По его виду нельзя было сказать, к какому выводу он склоняется.

Холодные серые глаза вновь заскользили по комнате, и снова воцарилось молчание, ужасно тягостное для нашей хорошей подруги Марджори.

Глава LXII

ПУТЬ НА ФЕРМУ НОУЛТОН

— Я думаю, миссис Тревельян, мальчик в доме. Лучше отдайте его, потому что я не уйду без него. Сколько у вас комнат?

— Три и чердак, сэр.

Старшина встал:

— Сначала я обыщу дом, миссис Тревельян, и, если его здесь нет, я обращусь в полицию и объявлю его в розыск. А если вы каким-то образом причастны к побегу мальчика, я посажу вас в тюрьму. Я должен запереть дверь, но вы можете выйти во двор, если хотите.

— Хорошо, сэр, — ответила Марджори.

В этот момент из шкафа раздался стук и плач:

— Нет! Это не бабушка, это я! Не забирайте бабушку!

— Видите, миссис Тревельян, вы напрасно чините препятствия. Пожалуйста, откройте дверь… или я выломаю ее, — добавил Арчдейл, так как хозяйка дома, очень бледная и дрожащая, колебалась. Стоя прямо, пятки вместе, бывший старшина с невозмутимым лицом протянул руку и сказал: — Ключ, миссис Тревельян.

В природе всех людей — даже самых упрямых — есть точка, когда за приказом следует подчинение, а в спокойствии Арчдейла было что-то такое, что разжигало инстинкт послушания.

Прятать мальчика дальше было бессмысленно. С ужасной болью в сердце Марджори опустила руку и карман и отдала ключ.

Когда дверь открылась, ребенок забился как можно дальше, в самую глубину шкафа, откуда он видел, как тучная фигура старшины низко наклонилась и как его гладкое лицо всматривается в темноту.

Через пару секунд Арчдейл углядел маленькую фигурку.

— Ну, сэр, вылезайте, — сказал он в приказном тоне и тростью, которую держал в руке, ткнул мальчика в ноги.

— Ох, сэр, ради всего святого! — воскликнула Марджори, вцепившись ему в руку. — Ох, сэр, это самое нежное создание в мире, он сделает все, что ему скажут.

Мальчик уже вылез из шкафа и удивленно всматривался в лицо мужчины, неосознанно морщась от боли, — его еще никто и никогда не бил.

— Если я снова поймаю вас за этим, сэр, всыплю пять дюжин ударов, — сказал старшина. — Это его? — спросил он, касаясь саквояжа тростью.

— Да, сэр.

Арчдейл взял саквояж и взглянул на мальчика — думаю, он хотел заставить его нести поклажу. Но ребенок был худым, а старательно набитый вещами саквояж — слишком тяжелым для него.

— Что-то еще? — спросил старшина.

— Вот… вот, благослови его Господь. — Марджори протянула маленькую коробочку с корабликами. — И это. — Она сунула лепешку, разломанную пополам и завернутую в коричневую бумагу, в карман мальчика. — И это. — Туда же отправились три яблока. — Ах, мой дорогой, мой дорогой, дорогой, дорогой…

Она снова прижала его к сердцу и крепко обняла. Мальчик обхватил добрую женщину за шею, они целовались и плакали, плакали и целовались, и, наконец, Марджори отпустила его. Старшина с тростью под мышкой и саквояжем в одной руке, крепко держа мальчика другой, вышел в дверь.

— Не идите дальше, женщина, — сказал Арчдейл, когда они прошли ярдов двадцать по тропике. — Я сообщу вам, — добавил он, кивнув, что она могла принять за прощание.

Марджори стояла на небольшом пригорке у боярышника и плакала.

— Я непременно увижу тебя снова. Я пройду босой по всему миру, чтобы увидеть моего красивого мальчика, — кричала она ему вслед, — и я принесу кегли. Я приду, мой дорогой.

Мальчик поворачивался к ней, сколько мог, и махал рукой, по его щекам текли слезы, а когда он скрылся из виду и Марджори, развернувшись, увидела площадку, где ее любимец играл в кегли, а поблизости озерцо, где он пускал флотилию, плач бедной женщины превратился почти в крик.

Она села на каменную скамью под окном — не находила в себе сил зайти в темный коттедж — и выплакалась.

Тем временем Арчдейл и его спутник — или пленник, как вам будет угодно, — продолжали свой путь. Он все еще держал мальчика за запястье, и мальчик тихо плакал всю дорогу.

Когда они дошли до деревушки Мэйпл Уикетс, старшина нанял там мальчишку нести саквояж до Уонинга, в четырех милях дальше, где, как все знают, проезжает карета из Уохемптона в двенадцать тридцать дня.

Старшина был молчалив, ему и в голову не приходило заговорить с мальчиком. Он позволил ему рыдать — не осадил и не утешил, — шел, будто глухой, глядя прямо перед собой.

Наконец новизна обстановки стала влиять на ребенка. Шагая рядом со старшиной, он начал болтать, сначала робко, затем все более свободно.

Первый инстинкт ребенка — доверие, и для Уилли было своего рода утешением болтать о доме, и, конечно, Том Оранж тоже был упомянут с обычным:

— Вы знаете Тома Оранжа?

— А что?

Последовало перечисление достоинств этого веселого человека с многочисленными талантами.

— Мы будем проходить рядом с Уиверном или усадьбой Карвелл? — спросил мальчик, чья память там, где было затронуто воображение, была цепкой.

— А что? —