Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Они много говорили, но Мэри была вынуждена часто останавливаться, чтобы отдышаться.

Мальчик видел, что она очень слаба и неописуемо боится отца. Однако сама Мэри сказала:

— Мой отец очень хороший человек и очень тяжело работает, чтобы заработать денег, но он не любит говорить, поэтому люди его боятся. Он вернется только без четверти девять, чтобы прочесть Библию и молитвы.

Разговор она вела шепотом и время от времени прислушивалась к гулу труб. Маленький мальчик раскрыл ей сердце и горько разрыдался; она тоже заплакала беззвучно. Они стали очень близкими друзьями. Казалось, Мэри понимает его горе. Возможно, в этом они были похожи.

Вошла старуха и унесла чайную посуду. Вскоре пришел старшина, чтобы прочитать главу из Библии и молитвы.

Глава LXIII

ПРОЩАНИЕ

На ферме Ноултон каждый день был похож на предыдущий. Точно расписанные часы, точно расписанные обязанности — все происходило с полковой точностью. За столом не говорили ни слова, и, пока хозяин был дома, все разговоры, даже в дальних комнатах, велись шепотом.

Наш маленький друг видел мальчика из работного дома за молитвами утром и вечером и иногда сталкивался с ним на лестнице или в коридорах. Они с грустью смотрели друг на друга, но не смели заговорить. Мистер Арчдейл так приказал.

Этот мальчик из работного дома — возможно, неспособный, или же от него требовали слишком многого, — он постоянно навлекал на себя… я не могу сказать неудовольствие хозяина, потому что это слово выражает нечто эмоциональное, в то время как никто не мог быть более спокойным и безразличным, чем его хозяин. Наказание за несделанное обрушивалось на ребенка почти ежедневно, с удручающим однообразием, которое было так характерно для системы Арчдейла.

В одиннадцать часов спокойный голос старшины звал: «Тони!» — и Тони, возившийся в мастерской, начинал завывать от предчувствий.

— Трость, — говорил хозяин, входя в мастерскую, где стоял наполовину законченный орган, основной и лабиальный регистры, а вокруг него в беспорядке — все остальное: белая стружка, стамески, пилы и банки с клеем.

Вскоре несчастный Тони показывался в гостиной. Мисс Мэри молча смотрела в пол, а сердце нашего маленького друга трепетало над книгой, когда он видел, как худой мальчишка крадется к камину, берет трость и уходит.

Дверь мастерской закрывалась, и холодный голос хозяина был почти неслышен. Зато были слышны размеренные удары тростью и завывания мальчика, превращающиеся в долгий страшный крик: «Ох, сэр, пожалуйста… Ох, сэр, прошу… Ох, мистер Арчдейл, ох, хозяин, прошу, хозяин, пожалуйста…» Иногда это так затягивалось, что Мэри вставала и ходила по комнате, шепча: «Бедный мальчик… Бедный Тони. Ох, боже мой. Господи, да когда же это закончится?» Глаза мальчика, следящие за ней, наполнялись слезами ужаса.

На ферму не приходил учитель, и наш мальчик занимался самостоятельно, а выученное рассказывал мистеру Арчдейлу. Тут не было ничего сложного, и Мэри помогала ему. К тому же ему повезло, что он был смышленым мальчиком с хорошей памятью, а старшина был не тем учителем, кто отличает леность от скуки.

Никто никогда не слышал, чтобы мистер Арчдейл произносил ругательство. Он был холодным и организованным человеком, и, я думаю, самым жестоким, которого я видел в жизни.

У него были довольно резвая лошадь и двуколка, в которой он ездил по делам. И для всего у него были определенные дни и часы, кроме тех случаев, когда он хотел удивить.

Однажды старшина вошел в комнату, где мальчик учил уроки, и, похлопав его по плечу, вложил ему в руку газету. Указав на абзац, он сказал прочитать его и вышел из комнаты.

Это был отчет о процессе против Тома Оранжа, дающий довольно сомнительную характеристику этому удивительному человеку. Нежное сердце мальчика пронзила острая боль, когда он прочитал жестокие слова в адрес старого друга и, что еще хуже, приговор. Он беззвучно плакал, когда вернулся старшина. Суровый мужчина взял газету и сказал своим страшным, лишенным жизни голосом:

— Вы прочитали?

— Да, сэр.

— И поняли?

— Да, сэр.

— Если я узнаю, что вы говорите о Томе Оранже, я свяжу вас в мастерской и всыплю пять дюжин. — С этим обещанием он спокойно оставил его.

Дети ничего не знают о смерти, и наш маленький друг, который каждую ночь беззвучно плакал в кровати, с разрывающимся сердцем думая о бабушке и прежних счастливых временах, пока не засыпал в темноте, не подозревал, что Мэри умирает. Возможно, она сама думала об этом не больше, чем он, но все остальные говорили об этом.

Эти двое стали большими друзьями. У каждого есть секрет, и Мэри доверила свой маленькому другу, которого послал ей Господь.

Это была старая история — трудный путь настоящей любви. Героем Мэри был Уилли Фэйрлейс. Старшина узнал обо всем и запер свою дочь. Ходили слухи, что он наказал ее с особой жестокостью.

Осмелюсь сказать, Арчдейл гордился красотой дочери и имел амбициозные планы. Он завладел фермой Уилли, Уилли разорился, завербовался в армию и исчез.

Старшина знал людей на почте, и влюбленные не осмеливались переписываться напрямую. Но кузен Уилли, мистер Пэйдж, регулярно получал от него письма, в которых были длинные сообщения для Мэри. И вот наконец-то появился друг, который может передавать ее сообщения, адресованные Уилли, верному мистеру Пэйджу и пересказывать ей сообщения любимого.

После того как ее отец уходил, или когда он работал в мастерской, или играл на органе, Мэри, закутанная в плащ, иногда сидела на грубой скамье под большим ясенем. Торжественные и печальные звуки органа плыли из открытого окна к закатному небу, наполняя воздух величественной гармонией. Мэри слушала тихий шепот мальчика, смотря вдаль и рыдая. Снова и снова, держа его маленькую ручку в своих руках, она просила повторить слова дорогого Уилли Фэйрлейса. Чтобы не пугать своего компаньона, она говорила ему, что чувствует себя лучше, и благодарила его, горько улыбаясь.

Как-то вечером, когда старшина, как всегда, играл на органе, мальчик стоял в саду и, поливая высохшие клумбы, услышал знакомый смех у живой изгороди, затем прозвучал хорошо знакомый припев на тарабарском языке.

Это был Том Оранж собственной персоной!

Несмотря на опасность, мальчик был в восторге. Он подбежал к изгороди, и через секунду они с Томом болтали.

Вскоре разговор принял серьезный оборот. Далекий гул органа подтверждал, что глаза и острое ухо старшины заняты другим. Убедившись в этом, Том Оранж изложил свой план.

Ни больше