Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

ни меньше, мальчик должен был встретиться с Томом у поля там, где растут две ивы, в одиннадцать часов следующего вечера и убежать с ним. Он снова увидит бабушку и окажется в хорошем месте, где будет счастлив, как никогда, и бабушка всегда будет жить с ним, а он, Том, будет заглядывать так часто, как позволят его более важные дела.

— Хорошо, Том, — кивнул мальчик, очень бледный. — Ох, Том, мне так жаль по поводу суда и всей лжи, которую они наплели, — что ты был с цыганами и был браконьером. Ох, Том, а бабушка в порядке?

— Да, она неплохо себя чувствует.

— Все мои кораблики остались на пустоши, — вздохнул ребенок. — А как там котеночек Лапочка?

— Отлично, уже научился ловить мышей.

— Том, а сам ты как?

— Лучше не бывает, как я недавно сказал сквайру Гарри Фэрфилду. И запомни: я еще поквитаюсь с ним. — Он указал на дом выставленным большим пальцем.

— Я не слышу орган, Том. Прощай.

Том немедленно исчез, и мальчик продолжил полив.

Тем вечером он впервые жил с огромным секретом в сердце. Но печаль была даже в его надежде на освобождение, когда он взглянул на Мэри и подумал, как ей будет одиноко. Ох, если б бедная Мэри могла пойти с ним! Ну ничего. Однажды они с Томом придут и заберут ее, и Мэри будет жить с ним и бабушкой — они станут одной счастливой семьей.

Мэри не знала, какие мысли одолевают мальчика, когда его печальные честные глаза неотрывно смотрели на нее; она улыбнулась и едва заметно кивнула головой.

Но ему не пришлось огорчать свое нежное сердце: кажущегося дезертирства не случилось — ничего, что она могла ошибочно принять за предательское пренебрежение. Той ночью, в два часа, Мэри умерла.

За десять минут до этого на крики старой служанки, которая спала в ее комнате, прибежал отец девушки, но мальчик опередил его. Верный друг, он на коленях рыдал у кровати Мэри, держа неподвижную руку, когда старшина, наспех одевшись, вошел и встал у полога, смотря в глубокие глаза дочери. Она была в сознании, но не могла говорить. Последним, что она увидела, были печальные слезинки, собравшиеся в гордых глазах отца и скатившиеся по щекам. Возможно, печальный и удивленный взгляд, которым она ответила на этот знак нежности, поразил старшину и преследовал в дальнейшем. Правая рука девушки вздрогнула, будто она хотела, чтобы он взял ее в знак примирения. С этими незаметными признаками любви, которая могла бы проявить себя, но не проявила, наступила смерть. Беспокойное девичье сердце прекратило биться, и образ Уилли Фэйрлэйса исчез в великой темноте.

Мальчик громко и отчаянно закричал:

— Ох, Мэри, прекрасная Мэри. Ох! Мэри, ты умерла? Ох! Какое горе, какое горе! Ох! Она умерла? Старшина поспешно вытер глаза. Он надеялся, что никто не видел его секундной слабости. Он глубоко вздохнул и с каменным лицом закрыл прекрасные глаза — Уилли Фэйрлэйс, который сейчас далеко, никогда не забудет их. А мальчик подумал, что маленький рот больше никогда не пожалуется, не вздохнет и не поведает свой печальный рассказ.

— Вам лучше пойти в свою комнату. Идите спать, — сказал старшина, негрубо положив руку на его плечо. — Вы простудитесь. Дайте ему свечу.

Глава LXIV

НОЧНОЙ ПОХОД

На следующий день старшина уехал в двуколке в Уиверн — довольно долгое путешествие, — чтобы доложить сквайру о смерти дочери и получить временное отстранение от дел. Ночь он собирался провести в Хатертоне, чтобы сделать все необходимые распоряжения насчет похорон.

Мне не нужно упоминать, что для всех на ферме Ноултон было большим облегчением, когда он наконец уехал.

Для нашего мальчика это был невыразимо печальный день, и в то же время он был охвачен страхом огромного волнения.

С наступлением вечера мальчик снова вышел в сад в надежде увидеть Тома Оранжа — ему бы не помешало ободрение накануне побега. Но Тома в саду не было. В ветвях пела какая-то птичка, еще цвели поздние цветы, высокие тополя за оградой бросали длинные спокойные тени.

Мальчик вернулся в дом, в одиночку выпил чаю в гостиной и немного поговорил с угрюмой служанкой. Он не мог дождаться назначенного часа — ему не терпелось увидеть дружелюбное лицо Тома и положить конец тревогам.

Сумерки уступили место ночи, которая не была темной — луна безмятежно освещала все вокруг. Мальчик лег в кровать как обычно. (Служанка забрала свечу и закрыла дверь. Лежа с открытыми глазами, он чутко прислушивался к каждому звуку, сердце его трепетало.

Жесткий распорядок, установленный в доме мистером Арчдейлом, был на руку мальчику. Он слышал, как служанка заперла на засов входную дверь — ровно в тот час, что и всегда. Какое-то время он видел отблеск свечи из окна Тони, но затем и она погасла; его несосто-явшийся друг едва ложился в кровать, сразу засыпал. Красноватое свечение из окна служанки, отблесками ложившееся на можжевельник под ним, вскоре тоже исчезло, и мальчик понял, что старуха легла спать.

Половина одиннадцатого. Служанка уснет через четверть часа, не больше, и начнется его опасное приключение.

Мальчик тихо оделся и открыл окно. Его комната находилась на втором этаже, но он заранее подготовился. Достал из-под матраса веревку, привязал ее к столбику кровати и осторожно стал спускаться по стене. Веревка была короткой, мальчик несколько секунд повисел на ее конце, собираясь с духом, а потом спрыгнул на землю. Прыжок получился довольно шумным, и собака с другой стороны дома начала злобно лаять. Но все обошлось — несколько минут мальчик полежал неподвижно, и лай прекратился. Убедившись, что кругом тихо, беглец прокрался к лазу в живой изгороди — он знал о нем, — протиснулся и быстро побежал вниз по склону к ивам.

Там и впрямь его ждал Том Оранж; в белом свете луны он казался очень серьезным. Так оно и было. Сам Том считал, что похищение мальчика может обернуться самым опасным предприятием в его жизни, и еще неизвестно, чем все это закончится.

Однако никаких эмоций — он просто сказал мальчику следовать за ним и пустился бегом. Думаю, они пробежали целых три мили, прежде чем Том остановился.

Отдышавшись и став более похожим на себя, он поинтересовался, как его маленький спутник, и спросил, сможет ли он одолеть пятнадцать миль за эту ночь.

Да, несомненно. Сегодня ночью мальчик был готов на что угодно.

— Ну, давай пройдемся немного, чтобы отдышаться, а потом мы снова побежим, — улыбнулся Том.

Они прошли еще четыре мили. Мальчик