Пять дней в горах - Лори Лансенс

– Харли, – произнес я, когда он вошел.

Харли не состоял в спасательной службе, и это меня немного озадачило.

– Ты забыл дома рюкзак, – сказал он.

– Ага.

Харли наклонился ко мне и тепло обнял.

– Вы спасли нас, – сумел выговорить я. – Спасибо.

– Благодари этого парня, – сказал Харли, когда в палату вошел еще один человек.

Я знал, что это должен быть Данте, которого я, кажется, узнал, несмотря на расстояние, когда он поднял бинокль, чтобы осмотреть обрыв.

Данте обнял меня.

– Не пытайся разговаривать.

Третий человек тоже был индейцем. Его лицо было мне знакомо, но я не мог вспомнить его имя. Он держал в руке мотоциклетный шлем.

– Я – двоюродный брат Берда, – сказал он. – Хуан-Карлос. Мы виделись на ранчо Харли.

– Спасибо, – прошептал я.

– В нашей команде есть еще один человек, – произнес Данте.

Мой взгляд замер, уткнувшись в человека, вошедшего следующим. Он шел ссутулившись, лицо его казалось печальным. Поняв, кто это, я надолго утратил дар речи.

– Берд… – наконец выдохнул я.

Он подошел к моей койке с кривой улыбкой и полузакрытым левым глазом.

– Привет, – улыбнулся я.

– Ти-ох ри-ен-эл, – произнес Берд без запинки.

Харли рассказал нам, что рано утром проснулся от шума. Он пошел проведать Берда и нашел его сидящим в кожаном кресле у окна и глядящим на рассвет над горой. Он уже собирался отвести Берда обратно в кровать, когда тот произнес: «Волф». Это было первое слово, сказанное Бердом за год и четыре дня после несчастного случая. Харли не мог не обратить на это внимания.

Берд вышел следом за Харли к машине, и они поехали прямиком на заправку, где Берд указал на кучку газет перед дверью квартиры. Тревога Харли усилилась, когда они вошли в квартирку и увидели мой рюкзак на крючке возле двери. Не прошло и часа, как на гору была отправлена группа спасателей.

– Бриджет, – сказал я, мысленно вернувшись на гору – к тому самому моменту. – Вонн не знает.

– Понимаю, – ответил Харли.

Нола жестом попросила Харли, Данте и Хуана-Карлоса оставить нас с Бердом наедине, и они вышли.

– Вилфред, – с ухмылкой произнес он, на миг превратившись в прежнего Берда.

Но тут в его лице что-то переменилось, и мне показалось, что мой друг исчез, а его тело переместилось в какую-то параллельную вселенную.

– Берд?

– Волф…

Он заморгал и сел у окна. И после этого Берд не произносил ни слова почти месяц.

Берд был мне как брат, но иногда как сын, а иногда, и это меня очень злило, как отец. В этом и заключается магия Берда – никогда не знаешь, где или кем он окажется в следующий момент.

Подозреваю, когда он наклоняет голову особым образом, он на горе, наслаждается видом с пика. Когда он говорит сам с собой, когда начинает путаться, я представляю себе, как он стоит на том самом месте, где пересекаются трещины, и получает ответы на вопросы, о которых даже не подозревал.

* * *

В тот день, когда я очнулся в больнице, после ухода Берда наконец пришла медсестра и сказала, что Вонн готова с нами увидеться. Но когда я попытался въехать в палату следом за Нолой, другая сестра остановила меня.

– Только родственники, – сказала она.

– Это отец ребенка, – прикрыла меня Нола.

Казалось, мы не видели друг друга десять лет, а не несколько дней, и были знакомы целую вечность, а не меньше недели. Во всяком случае, так казалось мне. Монитор у койки Вонн, контролировавший состояние плода, монотонно пищал. Я играл роль прилежного отца, но уже тогда это было не просто притворство.

– Вонн, – позвал я, увидев, что ее глаза открыты.

Когда я подъехал ближе к ее койке, она посмотрела на меня отсутствующим взглядом. Наконец, уголок ее губ изогнулся в улыбке.

Хоть мы и были близки, но оставались незнакомцами, и я не знал, должен ли обнять ее. К моему облегчению, она сама потянулась к моей руке, а потом к сидевшей рядом Ноле. Потом она посмотрела на дверь.

– А где мама? – спросила она.

Мы с Нолой переглянулись. Никто из нас не мог набраться смелости.

– Она придет?

– Ты помнишь что-нибудь о горе, Вонн? – спросил я.

– Очень мало.

– Оползень? Помнишь, как Нола сломала запястье?

– Я помню, что мы заблудились, мне было холодно и очень болели пальцы.

– Ты помнишь пропасть?

Вонн показала головой.

– Врач сказал, что меня укусила гремучая змея. Я не помню змеи. Я ее видела?

Мы с Нолой снова переглянулись.

– Пожалуй, нам лучше поговорить об этом потом.

– Ты дал мне отогреть ноги у тебя под рубашкой, – вспомнила Вонн.

– Да.

– Ты дал мне свои ботинки.

– Да.

– Где моя мама? – спросила она.

– Бриджет погибла на горе, – ответил я после долгого молчания.

Вонн посмотрела на бабушку, которая смогла лишь кивнуть.

– Мы добрались до Корасон-Фоллс, – сказал я.

– Нет… – остановила меня Вонн.

– Бриджет спасла нас, Вонн, – сказала Нола.

– Нет… – повторила Вонн.

– Она была потрясающая, – сказал я.

– Не говори так… – выдохнула Вонн.

– Я так ею гордилась, – произнесла Нола.

– Пожалуйста…

– Все было как в ее сне, – сказала Нола.

В палату влетела сестра, встревоженная изменением жизненных показателей обоих пациентов.

– Ей нужны отдых и покой, – сказала она.

– Нам уйти?

– Нет, – ответила Вонн.

Некоторое время мы молчали. Нола здоровой рукой погладила Вонн по ноге.

– Врач сказал, что когда-нибудь к тебе вернется бо́льшая часть воспоминаний.

– А если я этого не хочу? – Вонн положила ладонь на чуть проявившийся животик.

– Мы можем восполнить недостающее за тебя, – сказал я.

– Больше никаких разговоров о горе, хорошо? Я не хочу вспоминать. Я не хочу знать.

– Конечно, – заверил я.

– Как тебе будет лучше, Вонн, – добавила Нола.

Мы снова замолчали, слушая, как где-то в коридоре кто-то насвистывает мелодию.

– Я сделаю саше с запахом розы, – сказала Вонн.

* * *

Я неплохо научился ходить на костылях, а у Нолы начала заживать рука. Через неделю или чуть позже нас выписали из больницы с разницей в несколько дней. У Вонн после наших испытаний возникли осложнения. Был риск потерять ребенка. Каждый новый день приносил новые тревоги для Вонн, новые угрозы для малыша. Благодаря щедрости Харли она получала лучшее лечение и провела оставшиеся недели беременности в больнице.

Я дежурил у ее постели по утрам. Она была беспокойна и раздражительна, но мне обычно удавалось отвлечь ее рассказом, чем-нибудь, что я прочитал, вспоминал или переживал. Вонн тоже рассказывала множество историй, но в основном это