Пять дней в горах - Лори Лансенс

уже сменил костыли на трость и передвигался невыносимо медленно. От фантомных болей в пальцах на ногах я стал раздражительным. Последовало долгое ожидание лифта, потом – долгий и неловкий переход в палату Вонн.

Она была одна, безвольно сидела в кресле-каталке, отключенная от монитора.

– Дэниел, – сказал я, опустившись на колени и положив ладони на ее живот, прикрытый больничным халатом.

– Меня переводят в другое отделение на операцию, – Вонн дрожала от волнения.

Я был в замешательстве. Мне казалось, отключенный монитор означал…

– Кесарево сечение, – Вонн коснулась руками моего подбородка. – Как ты его назвал?

– Дэниел, – ответил я.

– Откуда ты узнал, что это мальчик? Мне самой только сегодня сказали.

Я не знал. Это имя пришло ко мне, словно воспоминание, когда я положил ладони на живот Вонн. «Дэниел».

– Второе имя Бриджет было Даниель, – сказала Вонн.

Тогда я поцеловал Вонн. И она ответила на поцелуй. А когда мы оторвались друг от друга и подняли головы, то увидели в дверях Нолу и двух медсестер, зачарованно наблюдавших за этим проявлением нашей любви.

* * *

В день, когда ты родился, совсем крошечный, мне дали подержать тебя на руках, пока твоя мать спала. Я смотрел на твое ангельское личико, которое я уже успел глубоко полюбить, и невольно обратил внимание на знакомые черты.

– Он похож на Яго.

Сходство было поразительным – черные волосы, квадратная челюсть, широко посаженные глаза.

– Лучше не думать об этом, – сказала Нола, сидевшая рядом со мной.

– Знаю.

– Разве нам нельзя просто насладиться сегодняшним днем? Нашим здоровым и прекрасным мальчиком?

Мы замолчали и улыбнулись, глядя, как ты спишь.

– Нола, ты никогда не думала о переезде в Мичиган?

– В Мичиган? Разве из Калифорнии в Мичиган переезжают?

– Есть одна возможность. Одна отличная возможность, которую Харли предложил мне. Вонн и мне.

– Переехать в Мичиган?

– У бабушки и дедушки Берда был ресторан. Он уже много лет стоит заколоченным, но район снова оживает. Мы все могли бы отправиться туда: Берд, ты, Вонн, Дэнни, я. Открыть семейное дело.

– В Мичигане? – спросила Нола. – Чтобы нам всем переехать в Мичиган?

– Это может быть полезно для выздоровления Берда. Может быть полезно для всех нас.

– А в чем в действительности дело, Волф?

Я покосился, чтобы убедиться, что Вонн по-прежнему спит.

– Дело в возможности.

– В Мичигане.

– Да.

– Дело в отце ребенка, верно? – предположила Нола.

– Да.

– Просто спроси ее, Волф.

– Она не помнит. Не хочет вспоминать.

– Просто безумие думать, что это твой двоюродный брат. Это не твой двоюродный брат.

– Хорошо, а что, если это не Яго? Что, если это кто-то вроде Яго?

– В каком смысле?

– Ты не знаешь парней из Жестяного города, Нола.

– Мы даже не знаем наверняка, что он живет в Жестяном городе.

– А вдруг этот парень узнает о Дэнни? Вдруг он узнает и похитит его?

– Я об этом не подумала.

– Вдруг он увезет его из страны?

– Куда он может увезти малыша?

– Не знаю. В Европу, в Мексику, в Южную Америку…

Нола покачала головой.

– Но его отец – точно не европеец, – сказала она.

– О чем ты говоришь?

– Не знаю. Может, мне это приснилось?

– Что?

– Когда Бриджет рассказала мне, что подслушала телефонный разговор Вонн, я не особенно обратила на это внимание, но теперь мне кажется… Она говорила, что это не европеец. И не мексиканец. Что-то другое.

– Что-то другое?

– Он – кто-то другой. Как же она сказала?..

Я начал перебирать возможности в голове.

Нола щелкнула пальцами.

– Франко-канадец!

Я оцепенел.

– Да, точно! Франко-канадец! – воскликнула Нола. – Вот видишь? Это не твой двоюродный брат.

– Франко-канадец?

– Франко-канадец, – улыбнулась она. – Теперь тебе легче?

У меня перехватило дыхание.

– Он был франко-канадец, носил футболку с радугой или что-то в этом роде. Эти две вещи я точно помню. Все твои тревоги напрасны.

– С радугой? – переспросил я.

– Вообще, кажется, еще шла речь о его религиозности. Звучит странно, но мне кажется, он то ли сказал, то ли сделал еще что-то. Глори-что-то… – сказала Нола.

«Глори навсегда».

Нола отмотала немного пряжи.

– Мичиган, говоришь?

Я ощутил слабый стук твоего крошечного сердечка рядом с моим.

– Держись, Дэниел Трули, – сказал я. – Будет качать.

* * *

Могу себе представить, что ты сейчас чувствуешь, и мне очень жаль, что я стал причиной, или вестником, или как ты сам захочешь меня назвать, как бы обидно ни было это прозвище. Я чувствовал себя точно так же, когда впервые сопоставил все факты в день твоего рождения.

Теперь ты понимаешь, почему мне было так трудно рассказать об этом тебе и почему я все эти годы скрывал эту часть истории и от тебя, и от твоей матери. Это отцовский инстинкт – защитить своего ребенка. А ты – мой сын. Каждой клеточкой своего тела. К тому же Фрэнки научил меня, что таинственные люди лучше переносят суровый климат.

Мы уехали из пустыни, когда тебе было три месяца. Ты с Нолой и Бердом был на заднем сиденье «Доджа», который одолжил нам для переезда Харли. Вонн ехала рядом и садилась за руль, когда я уставал. Когда я не вел машину, то сидел рядом с тобой. Я мог смотреть на тебя часами, и мне это никогда не наскучивало.

Мы уехали на северо-восток, в Мичиган, и поселились в старом заколоченном доме в викторианском стиле, где Берд провел лето, и заново открыли ресторан «Польские деликатесы Бродского», покупали тебе коньки и научили любить зиму. Крикет, Яго, Жестяной город, пустыня, гора и, самое главное, Фрэнки остались для нас на другой планете.

Никто и никогда не сомневался в том, что ты – мой сын. И ты в том числе, я знаю. Время от времени мы с твоей матерью обсуждали, когда лучше тебе рассказать правду, но всякий раз, когда доходило до дела, я был уверен, что ты еще не готов. Твоя мать тоже не горела желанием объяснять обстоятельства твоего зачатия и даже думала, не будет ли слишком жестоко сообщать тебе, что у тебя есть биологический отец, чьего имени ты никогда не узнаешь.

Наверное, я ждал так долго, потому что не хотел, чтобы Фрэнки разрушил наш рай в Хамтрамке. Я пытался рассказать тебе, хотел рассказать тебе, и даже почти рассказал, но потом представил себе визиты в тюрьму, представил себе выражение твоего лица, когда ты бежишь к почтовому ящику, ожидая письма из тюрьмы. Представлял себе, как ты плачешь ночами, потому что Фрэнки снова разочаровал тебя. И, что хуже всего, я знал, что однажды он выйдет из тюрьмы. Вдруг он каким-то образом узнал бы правду? Вдруг он захотел бы отнять тебя у