Пять дней в горах - Лори Лансенс

Мы отпили еще немного мутной воды из фляжки, и это придало нам сил. Мы были готовы идти дальше. Нола смогла идти сама, и это меня чертовски впечатлило. Вонн все еще была без сознания.

Сова снова крикнула, и Бриджет показала на птицу, которая, захлопав крыльями, полетела вверх по склону.

– Нужно идти за ней, – сказал я.

Сам не знаю почему.

Я взвалил Вонн на плечи. Бриджет поддерживала Нолу, и мы пошли по камням, карабкаясь по валунам и еле переставляя ноги в короткой траве, к очередному хребту, следуя за кричащей совой.

В выборе следовать за совой было не больше смысла, чем в любом другом выборе, который я делал в своей жизни, в любом направлении, куда я шел. Мы двигались за птицей, наверное, несколько часов, то поднимаясь в гору, то снова спускаясь, теряясь в мыслях о собственном конце, предоставив горе и сове вести нас.

– Так мы никуда не придем, – вдруг сказала Бриджет.

– Мы выберемся, – ответил я.

Но я в этом больше не был уверен, и мне показалось, что я сказал глупость.

Мы продолжали брести по камням, и Вонн на моих плечах становилась все тяжелее. Бессмысленно бранить Бога. К тому же нельзя было не отдать должное искусству его игры.

Красота заходящего солнца в тот вечер, последний вечер, не ускользнула от меня, хоть Вонн и не приходила в себя, а Бриджет пыхтела рядом, поддерживая плечом Нолу. Я пожалел, что не взял фотоаппарат.

– Что-то совы давно не слышно, – сказала Бриджет.

Она была права.

Еще одна ночь в горах. Последняя, но тогда я этого еще не знал. Сова или нет, но скоро нужно остановиться и найти убежище на ночь. Было холодно.

– Почему мы поднимаемся? – спросила Бриджет. – Становится только холоднее. Оттуда мы ничего не увидим, кроме камней и деревьев.

В этот миг сова ухнула снова, и, обернувшись на ее голос, мы увидели выше по склону горное образование – плиты белого гранита, сваленные так, что они напоминали дом с наклонной крышей, как у швейцарского шале.

Мы с воодушевлением двинулись к укрытию, но каждый ужасный шаг вел нас все глубже в оглушительную аэродинамическую трубу. Если сова и продолжала кричать, то провалиться мне на месте, если я ее слышал.

Когда мы добрались, Бриджет помогла мне уложить Вонн на гранитное ложе внутри убежища. Нола села рядом с ней.

– Четыре дня блужданий – это долго, – сказала она.

Я огляделся в поисках камней, которые набросал поближе к Ноле и Бриджет. Мне хотелось иметь оружие под рукой в случае нападения.

– Волф, пожалуйста, подойдите, – позвала Нола.

Она жестом попросила меня наклониться поближе, и я нагнулся. Потом она прошептала что-то мне на ухо, но я не разобрал и попросил повторить еще раз.

– Помните выживших в Андах?

– Да, – ответил я.

– Съешьте меня, – прошептала Нола.

Последовала долгая пауза. Скажем так.

– Вы знаете, что они сделали, Волф?

– Я знаю, что они сделали.

– В фильме они вялили мясо.

Я мог лишь благодарить Бога, что он послал ревущий ветер и Бриджет не могла слышать, о чем просила меня ее мать.

– Что ты говоришь, Мим? – спросила Бриджет.

– Я благодарила Волфа, – ответила Нола и, снова обернувшись ко мне, искренне добавила: – Без вас мы бы сюда не дошли.

Я по очереди посмотрел на женщин. Лицо Вонн приобрело пепельный цвет. Нола была окончательно измотана. В Бриджет еще теплилась искорка надежды. Она улыбнулась, увидев мою тревогу.

– Она дышит, – сказала она, положив ладонь на грудь дочери. – С ней все будет хорошо.

Ветер ревел оглушительно. Громче, чем в любой другой момент любого другого дня в любом другом месте на горе. Этот рев мешал думать.

– Почему так громко? – пожаловалась Бриджет, зажимая уши.

Ветер бушевал всю ночь, время от времени врываясь в наше убежище, чтобы напомнить всем, кто здесь главный. Наверное, я все же уснул. Помню, после долгого бодрствования я вдруг увидел, как Нола с трудом поднимается со своего ложа рядом с Вонн, словно ветер подхватил ее и чарами вынес ее из нашего укрытия. Вот на что это было похоже.

– Нола, – позвал ее я.

Ветер словно вел ее, приобняв за талию, на поиски места под мерцающими звездами.

– Нола, – окликнул я ее, но она не ответила.

Я смотрел на нее. Ветер трепал волосы Нолы, и ее осанка изменилась, она снова стала молодой и красивой в лунном свете и засверкала в ночи.

Я пополз к ней.

– Нола, – снова позвал я, на этот раз громче, но она не обернулась.

Я нашел камень и сел.

Нола что-то пробормотала в небо, обернулась и, глядя сквозь меня, устроилась на камне и подняла руку. Ее голова начала странно раскачиваться, а подбородок опустился на грудь.

Она начала размахивать руками, словно в припадке. Я не знал, что и делать, и сидел неподвижно, глядя, как она быстро и энергично режет руками тьму, несмотря на переломанное запястье, а лицо ее излучает спокойную радость. Если это и припадок, наконец решил я, то пусть он продолжается.

Через некоторое время, наблюдая за ней, я заметил, что ее жесты не случайны и не похожи на приступ эпилепсии. Они были точны и ритмичны. Она держала в руке призрачный инструмент, касаясь его струн пораженной инфекцией, переломанной кистью. Спиккато. Легато. Пиццикато. Деташе. Ее инструментом была не воображаемая скрипка. Нола играла ветром.

Я слушал, очарованный музыкой, каждой пронзительной нотой.

Закончив играть, она бессильно опустила руки. Лес вызывал ее на бис, но она все силы оставила на сцене. Так и не заметив моего присутствия, она вернулась на свое место рядом с Бриджет и Вонн, опустилась на камень и закрыла глаза.

День пятый

Утром пятого дня ветер был такой холодный и сильный, что мне пришлось открывать смерзшиеся веки негнущимися пальцами. Я бы не смог заговорить при всем желании. Зубы, казалось, расшатались. Во рту воняло, как в склепе.

Вонн? Я не мог набраться сил, чтобы повернуться к ней. Естественно, я боялся посмотреть. Солнце поднималось над горным хребтом, а я мог только лежать неподвижно с закрытыми глазами, представляя себе, как в Жестяном городе пробуждаются духи. Крикет, Яго и легионы Трули в трейлере. И Диасы тоже. Ларк. Харли. Данте. Мой друг Берд. Мой отец в тюрьме.

Сожаления. Конечно, о сожалениях тоже думаешь, но занимают тебя не столько сожаления о том, что ты сделал, сколько тоска по тому, чего у тебя уже никогда не будет возможности сделать.

У меня возникло странное ощущение, что за мной наблюдают, и я,