Пять дней в горах - Лори Лансенс

– Ау! Ау! Ау! – кричали мы все в лесную чащу, трясясь не в последнюю очередь от того, что эти джинсы принадлежали очень крупному мужчине.

– Его плащ, – сказала Вонн, указав на большой видавший виды камуфляжный плащ, висевший на ветке близлежащего дерева.

– Оставайтесь здесь, – сказал я женщинам.

Мне не хотелось их тревожить, но в кустах я заметил грязную красную охотничью кепку, надетую, судя по всему, на поникшую голову мужчины без рубашки. Стоял жуткий холод, а мужчина был без одежды. Значит, он или умер, или спятил.

– О боже! – выдохнула Вонн, прижавшись к матери и бабушке, а я похромал к незнакомцу.

Мое психическое состояние на тот момент было таково, что я понимал: мне следовало опасаться его. А вдруг у него есть оружие?

– Эй, вы! – окликнул я.

Приближаясь к лежащему мужчине, с каждым болезненным шагом я молился, чтобы он был мертв и я мог взять его обувь.

Он был мертв. Обуви у него не было. Впрочем, как и ног. Одной руки тоже не хватало. Падальщики выпотрошили его, сделав чаши из костей таза, и обглодали их дочиста. Бедолага. Бедолага.

Бурундук, выскочивший из-под гранитного уступа неподалеку, перепугал меня до смерти. На камне я увидел остатки пропавшей ноги – правой, судя по очертаниям стопы в коричневом носке. Я огляделся в поисках второй, но ее нигде не было видно. Как и обуви, которая наверняка когда-то была на этой ноге.

Мне в голову пришла идея, и я подошел к ноге, оглядываясь по сторонам в поисках ножа, который, как я надеялся, незнакомец мог там хранить. Я ощупал высохшие мышцы и пергаментную кожу сквозь гниющий коричневый носок. Ножа не было.

После секундных колебаний я подобрал почерневшую ногу и вернулся туда, где лежало тело мужчины, хотя я понимал, что у меня уже нет сил, чтобы похоронить его.

– Зачем он разделся? – окликнула меня Вонн, глядя издали, как я возвращаю ногу мужчины к остальному телу.

– Такое иногда случается, когда люди замерзают до смерти. У них перемыкает в мозгу. Наверное, они думают, что горят от жара. Они снимают с себя всю одежду.

Вонн развернулась и бросилась к соседнему кусту. Я испугался, что ее вырвет. Но Вонн не вырвало. Спустя мгновение она вернулась с торжествующим видом, неся в руках большой розовый рюкзак, который заметила в луговой траве. Я не помню, она ли побежала к нам или мы побежали к ней, но помню, что мы все опустились на колени вокруг рюкзака.

– Интересно, это рюкзак его жены? – спросила Вонн. – А вдруг она жива? Вдруг она еще здесь?

Она вывалила содержимое рюкзака на землю: влажная и заплесневелая футболка университета Флориды и желтая фляжка – точная копия той, что была у Нолы и той, что я подарил Берду. Во фляжке не было ни капли – это я понял, едва взял ее в руки.

– Наверняка это еще не все! – воскликнула Вонн, вцепившись в пустой рюкзак. – Так не может быть!

Она снова встряхнула рюкзак. Я едва не рассмеялся, когда на камень со звоном выпала мелкая монетка. Вдруг выражение лица Вонн изменилось – она нащупала в рюкзаке длинное отделение на молнии. Открыв застежку, она вынула оттуда охотничий нож в кожаных ножнах.

Я взял нож из дрожащей руки Вонн, вынул клинок и осмотрел его, а потом убрал обратно в ножны и сложил к себе в карман. Вонн упорно продолжала поиски и обнаружила в том же отделении еще два сокровища: бутылочку соуса «Табаско», несколько размокших пакетиков с солью и перцем и крошечную жестянку с мятными леденцами. Естественно, в коробочке с леденцами я увидел знак от моей мамы – они были той же марки, которую она всегда носила в сумочке.

Глядя, как Вонн открывает коробочку, я почувствовал, что у меня от предвкушения текут слюнки. Внутри оказался полный комплект из двух десятков крошечных леденцов – по пять на каждого, из которых мы договорились съесть по два сразу, оставив следующий на вечер, а остальные – на утро. Мы смотрели друг на друга, кладя эти крошечные сокровища на язык, и это была самая потрясающая еда в жизни каждого из нас.

– А что насчет этого? – спросила Вонн, открывая «Табаско». – Мы можем его пить? По капельке? Пожалуйста!

– Нет! – возразил я, забирая у нее баночку и убирая в карман куртки. – От этого жажда только разыграется.

– Хуже и быть не могло, – вздохнула Бриджет.

– Ну хоть по чуть-чуть! – взмолилась Вонн.

Я покачал головой и пошел дальше, с отвращением осознав, что у меня текут слюнки при мысли о том, чтобы полить острым соусом свежее мясо бурундука.

Вонн надела лямки пустого розового рюкзака.

– Вот что хуже всего, – сказала Вонн. – Оказаться здесь, наверху, в одиночестве.

– Разве никто не должен помолиться над телом несчастного? – спросила Нола, и мы все оглянулись.

– Я это сделал, – ответил я и соврал: я помолился за Нолу.

(Позднее я выяснил, что этого человека звали Педро Родригес. Осуществляя мечту пройти в одиночку по Тихоокеанской тропе[11], он заблудился и угодил в ловушку в Каньоне Дьявола. У него остались жена, четыре дочери и девять внуков и внучек. Розовый рюкзак принадлежал его старшей внучке, и он взял его на удачу. Когда мы его нашли, он числился пропавшим уже три месяца.)

Деревья сменились долгим участком неровного гранита. Я чувствовал, как жизненные силы утекают в скальную породу через белые прожилки полевого шпата, указывавшие дорогу, словно нарисованные мелом стрелки.

За моей спиной Вонн вскрикнула и показала на какой-то предмет у опушки леса на западе.

– Волф, гляди!

Мы все вчетвером свернули, чтобы осмотреть близлежащий камень и то, что сначала приняли за большую ящерицу, оказалось левой ногой трупа, а в нескольких футах от нее, к моему удивлению, нашелся одинокий и видавший лучшие времена походный ботинок.

Сосновые ветви надо мной задрожали, когда я сел, чтобы натянуть ботинок на онемевшую левую ногу. Ботинок оказался мне велик на несколько размеров, а это означало, что я мог запросто переодевать его с ноги на ногу, чтобы дать подошвам отдохнуть от перехода по каменистой земле. Я осмотрелся в поисках пары, но правого ботинка нигде не было.

– Плохо дело, – пробормотала Бриджет.

– Нам нужно снова подняться наверх, – сказал я. – Похоже, снег больше не идет, а ночь уже близко.

Позади меня Вонн развернула повязку на ране Нолы, выпустив на волю